Он развязывает эластичный жгут, что-то творчески бормоча о недружелюбных погодных условиях на Туле, затем тщательно перевязывает распухший локоть. Я слежу за его показателями, опасаясь шока и повреждений внутренних органов, одновременно пытаясь определить степень повреждения самого себя.
По крайней мере, мы добрались до земли, не встретив вражеского огня.
— Насколько все плохо? — бормочет Джон, закрывая медицинскую консоль.
— Твои жизненные показатели находятся на приемлемом уровне, — начинаю я.
— Да не со мной, милый идиот, — бормочет Джон, — насколько серьезны твои повреждения?
Ой.
— Выполняю оценку повреждений. Я потерял резервные внешние датчики по всей верхней поверхности своей башни. Датчики левого борта показывают красные полосы. Некоторые крышки сенсорных люков повреждены деформацией. Мне удалось убрать системы малокалиберного вооружения до того, как мы врезались. Проверяю подвесные системы крупного калибра. Один ряд бесконечных повторителей, установленный на башне, получил незначительные отклонения от истинного значения, по продольной оси, хотя эти отклонения находятся в пределах допустимых боевых повреждений, возможно продолжение эксплуатации.
Мой командир моргает, затем спрашивает:
— Твои пушки погнуты?
— Не все, — уклоняюсь я от ответа. — Ряд неубирающихся "гатлингов" пятидесятого калибра по левому борту был полностью выведен из строя. Однако, — спешу добавить, — они были моим наименее надежным внешним оружием, и их потеря не должна существенно повлиять на мою способность выполнить нашу миссию. Остальная часть моего неубирающегося оружия не пострадала.
— Да? Включая твой "Хеллбор"?
Я сканирую, сравнивая углы и допуски до и после аварии.
— У ствола "Хеллбора" нет деформации, — рад сообщить я.
— Что ж, уже кое-что, — Джон вздыхает. — Ладно, следующий шаг. Насколько сильно мы застряли на дне этой реки? Помимо всего прочего, человеческое тело не предназначено для того, чтобы долгое время висеть вниз головой.
И в самом деле, лицо моего командира уже приобретает тревожный оттенок красного, когда кровь приливает к нему под действием силы тяжести. Я быстро переключаю внимание на свое затруднительное положение, поскольку чем скорее я разберусь со своим, тем скорее разберусь и с моим командиром. Я осматриваю окрестности, используя те сенсорные панели, которые уцелели после крушения, в основном расположенные в защищенных местах на носу, правом борту и корме.
— Дно реки уже, чем мне хотелось бы, — сообщаю я, — но нам должно быть достаточно места для маневра, если я буду очень осторожен. Я все еще прикован к платформе подъемника, что должно существенно помочь. Двигатели все еще работают.
Джон выдавил из себя неуверенную улыбку.
— Это лучшая новость, которую я услышал за последние пять минут. Ладно, давай посмотрим, сможем ли мы перевернуть тебя правой стороной вверх.
Двигатели подъемной платформы, по необходимости, должны быть мощными, способными поднимать и маневрировать с Боло весом 14 000 тонн. Я в основном опираюсь на свою башню, но левый борт у меня ниже правого, что значительно облегчит мою задачу. Я осторожно включаю боковые двигатели левого борта. Двигатели рычат и визжат, и мой боевой корпус тяжело смещается. Мне удается полностью перевернуться на спину. И тут я обнаруживаю, что застрял. Боковые двигатели, менее мощные, чем основные подъемные, не в состоянии сдвинуть меня дальше, поскольку я не могу оттолкнуться от каменистого речного дна. Огорченный, я вынужден признать, что наше положение ухудшается.
— Мне жаль, Джон, — извиняюсь я.
Мой командир задумчиво пожевывает нижнюю губу, слегка морщась и снова вытирая кровь.
— Ты можешь повернуть свою башню? Если мы подведем твой "Хеллбор" к самому дну реки и выстрелим из него, отдача может расшатать нас настолько, что подъемные двигатели перевернут нас полностью.
Это хороший план. Я приземлился так, что мой "Хеллбор" направлен вверх по течению, но под углом немного вниз. Река достаточно узкая, чтобы мой нос — и, следовательно, мой "Хеллбор" — находился в двенадцати метрах от дальнего берега. Я скользнул в воду носом вперед, один раз перекувырнулся и замер в таком положении. Если я смогу повернуть башню так, чтобы ствол моего "Хеллбора" был направлен как можно дальше вниз, ствол также повернется в сторону противоположного берега. Это придаст мне дополнительный импульс, так как "Хеллбор" лучше разряжается на площадь камня, чем на воду.
Я пытаюсь повернуть свою башню, ощущая огромное напряжение в моих внутренних сервоприводах, которые с трудом поворачиваются из-за огромного веса моего боевого корпуса и подъемной платформы, прижимающих мою башню к каменистому руслу реки. Сервоприводы не были рассчитаны на работу в таких условиях. Я завожу их в опасное положение, но моя башня стонет и медленно движется по тяжелой дуге. Я приостанавливаю попытку, чтобы дать перегревшимся сервомоторам остыть, а затем начинаю снова.
— Я повернул башню настолько сильно, как только мог, — сообщаю я. — Приготовься к залпу главного калибра!
БАМ!
Я раскачиваюсь на подъемных санях под действием взрывной волны и двигателей платформы. Мой нос приподнимается со дна реки, и я стреляю снова. БАМ! Двигатели ревут, и я бешено вращаю башню, разворачивая "Хеллбор" в оптимальную позицию, одновременно балансируя на самом краю гусениц. БАМ! Я поворачиваюсь и падаю с тяжелым грохотом и хлюпаньем. В тот момент, когда мои гусеницы опускаются ниже всего, я включаю все двигатели, и подъемная платформа с мучительным визгом поднимается вверх. Мы наклоняемся, а затем моя поврежденная башня взмывает в окутанный снегом воздух.
Вода вздымается и сливается с меня водопадом. От перегретой реки, которая теперь может похвастаться радикально изменившейся формой, поднимается пар. Мои гусеницы вспенивают воду, и я включаю задние двигатели, двигаясь по взбаламученной и кипящей поверхности Уайтклоу к благословенно прочному камню на дальнем берегу. Я старательно избегаю глубокого места, где мои орудия пробили скалу, и местами расплавили ее. Вместо этого я направляюсь к безопасному месту посадки дальше по течению. Мой вес расплющивает густую поросль кустарника, которая находится между кромкой воды и густым лесом на берегу реки. Если бы я был человеком, я бы обрадовался. Мой командир, с побелевшим лицом вжимающийся в спинку командирского кресла, на самом деле издает слабое "ура". Он улыбается в ближайшую камеру.
— Ты сделал это!
— Мы сделали это, — мягко поправляю я. — Это была твоя идея, Джон.
— Иногда, — усмехается он, — у меня бывают хорошие. Ух ты, какая классная поездка! Ладно, мой потрепанный друг, оцени ущерб, пожалуйста.
Вода продолжает вытекать из моего боевого корпуса. В течение одной и трех десятых минуты после воздействия снежной бури лед покрывает весь мой корпус, включая крышки люков основных датчиков, внешние резервные датчики и стволы орудий. Льду, блокирующему лючки моих основных датчиков, потребуется время, чтобы растаять, а покрытие на датчиках видимого света резервных систем делает меня слепым в спектре видимого света, но я в порядке и в основном цел. На данный момент это выгодная сделка.
Я высвечиваю схемы на своем переднем информационном экране, показывая своему командиру степень повреждений.
— Тридцать девять процентов датчиков на моей башне повреждены. У меня на борту недостаточно запасных частей, чтобы заменить более тридцати семи процентов из них, и я бы не советовал проводить какой-либо ремонт, пока погодные условия остаются такими суровыми, — в обычных условиях, конечно, меня бы привели в полную боевую готовность перед отправкой на новое боевое задание, но я провел три месяца в непрерывных боях, по большей части изнурительных, и у меня не было времени привести свои бортовые запасы в соответствие со спецификациями. Команда CSS "Темный рыцарь" загрузила из корабельных запасов столько запасного оборудования, сколько было возможно, но даже их большой запас был скудным, и они пытались переоснастить не менее пяти Боло, которые были истощены в боях.
— Каковы относительные уровни повреждений на этой схеме?
Я выделяю на дисплее цветовую кодировку.
— Зеленые датчики полностью работоспособны. Оранжевые сигналы указывают на повреждения при падении, которые ограничивают функциональность. Девяносто два процента повреждений, отмеченных оранжевым цветом, связаны с тем, что крышки люков датчиков слегка покоробились, что не позволяет люкам открываться должным образом. Это можно относительно легко починить.
Мой командир фыркает.
— Хочешь сказать, что в этой миссии что-то действительно может быть легким?
Слабая улыбка, сопровождающая этот вопрос, знаменует возвращение к обычному чувству юмора моего командира, что меня очень радует.
— По сравнению с высадкой? Безусловно.
Бледная улыбка превращается в настоящую ухмылку.
— Сенсорные панели, отмеченные желтым цветом, полностью работоспособны, или, скорее, будут полностью восстановлены, как только оттают. Весь мой боевой корпус теперь покрыт льдом, который в достаточной степени заблокировал указанные сенсорные панели, их использование ограничено. В частности, пострадали линзы камер визуального спектра, так как из-за льда они временно стали непрозрачными. Я включил систему обогрева против замерзания, но для ее работы потребуется время. Конечно, навигация будет возможна с помощью радара и инфракрасных систем, но я не смогу двигаться с оптимальной скоростью, пока камеры не очистятся ото льда. Сервомоторы моей башни на двадцать три процента потеряли функциональность из-за напряжения при отрыве. Я не смогу поворачивать оставшиеся орудия, установленные на башнях, так же быстро и надежно, как обычно.
