Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга III (страница 8)
Генри ничего не ответил. У его ног лежал меч, оброненный одним из убитых нападавших. Гелленхорт тоже заметил его. Прищурился, облизнул губы.
– Или, может, все-таки сделаем это? Только ты и я?
– Они не дадут тебе открыть ворота, Джим, – мягко сказал Генри. – Даже если ты убьешь меня.
– Плевать, – бросил тот. – Ворота ты отбил, молодец, Теннесси. Докажи теперь, что ты не трус.
Генри снова посмотрел на меч у своих ног. Колено и лодыжка начали наливаться свинцовой тяжестью.
«Самоубийство, – подумал Генри устало. – То, что я сейчас собираюсь сделать, – это самоубийство».
Он наклонился к мечу – и в тот же миг раздался свист и удар.
Генри резко выпрямился.
Стрела, пробившая доспех, торчала у Гелленхорта из груди.
– Трус, – прошептал тот. Улыбнулся – и рухнул на землю.
Генри медленно обернулся и встретился глазами с десятником Файном, державшим в руке тяжелый лук королевских стрелков. На стене стояла абсолютная тишина.
– Отличный выстрел, – сказал наконец Генри, кивнув десятнику. Тот склонил голову в ответ.
Генри обернулся к Гелленхорту. Тот лежал на земле, уставив застывший взгляд в небо. На губах так и осталась счастливая улыбка.
– Закройте ему глаза, – негромко попросил Генри. – Он не хотел бы, чтобы это сделал я.
Йорка и трех горцев, уцелевших в драке с Гелленхортом, Генри оставил у Дернбийских ворот – на всякий случай, а сам поковылял вдоль стены на юг. Колено и лодыжка ныли при каждом шаге все сильнее, но Генри упрямо пытался не обращать на это внимания. Ему необходимо было снова оказаться в гуще событий, где мысли превращались в реакции и рефлексы, а решения принимались слишком быстро, чтобы приходилось выбирать…
– Мастер Генри! – раздался пронзительный крик сверху. Генри запрокинул голову. Джоэл свешивался через перила галереи.
– Мастер Генри, вас все ищут! Там…
– Джоэл! – перебил его Генри. – Я велел тебе бежать домой и спрятаться!
– Я искал сестру! Она снова сбежала на стены!
«Тьма побери этих детей», – подумал Генри зло. Он вдруг почувствовал острую ненависть ко всем девочкам мира.
– Кто меня искал? Что там происходит?
– Там… Дракон.
Сердце Генри рухнуло, как он недавно со стены.
– Дракон, – повторил Генри глухо.
– И армия!
– И армия, – Генри кивнул. Сердце билось неровно, как будто оно тоже повредило себе что-то при падении. Джоэл смотрел на него сверху вниз, возбужденный, растрепанный, удивленный…
Генри торопливо заковылял к ближайшей лестнице. Он снова спешил – но теперь его гнала вперед мучительная необходимость убедиться самому, увидеть своими глазами… Джоэл бежал по галерее над ним и что-то торопливо говорил, про дракона и белую армию, про перемещения войск под стенами… Генри слушал, пытался понять, что мальчишка рассказывает ему, но слова сливались в торопливый стрекот, и смысл ускользал, и оставалось только одно слово, отпечатавшееся в мозгу своей невозможностью…
Он с трудом преодолел лестницу – каждая ступень казалась круче предыдущей, хотя он и переступал неловко мелкими шагами, отталкиваясь только левой ногой. Наверху ждал Джоэл, готовый дальше бежать, рассказывать, показывать, и Генри снова попытался успеть за мальчиком. На стенах становилось все оживленнее – теперь им встречались не только резервные группы у ворот, – и все вокруг говорили об одном и том же, передавали друг другу удивительную весть. Дракон, армия, королева, дракон, дракон…
Они вышли на открытый участок стены без галереи между Рейнгарскими и Новыми воротами – когда Генри понял, что дальше не может идти. Колено будто накачали расплавленным металлом, лодыжка на каждом шаге взрывалась болью. Генри оперся о парапет и выглянул наружу – но отсюда все еще не было видно ни армии имперцев, ни армии королевы. Он подозвал одного из лучников городской стражи и отослал его к Хадсону – пусть передаст, что с Дернбийскими воротами все в порядке, и что Генри до него, по всей видимости, не дойдет. Затем обратился к Джоэлу:
– Найди Ленни. Приведи сюда.
Мальчик кивнул и убежал.
Генри медленно сполз по стене. Кто-то проходил мимо него, кто-то несколько раз чуть не наступил на ногу, которую Генри вытянул перед собой. Некоторые, заметив герб, предлагали помощь – но Генри отказывался. Он не хотел никуда идти, ему было хорошо и здесь.
Прибегали люди от Южных ворот и рассказывали о неожиданном появлении дракона и армии, о том, как всадники в белых плащах напали на отряды имперцев, осаждавшие город, как дракон сеял хаос и панику среди кресской армии, как защитники города открыли ворота и тоже вступили в схватку. Часть имперцев сдалась в плен, остальные бежали, преследуемые конницей и драконом, и они победили, осада снята, все закончилось…
Генри прикрыл глаза. Внезапно вокруг раздались крики «наверху!», «скорей!», «вот он!» – но Генри не стал смотреть. Он уже знал. Он видел…
…как тяжелые ворота распахиваются, изрыгая ярость и месть…
…как солнце, прорываясь из-за душной пелены облаков, вспыхивает ослепительным светом на серебряных крыльях…
Защитники стен покидали свои места, бежали к Южным воротам, чтобы приветствовать королеву, въезжавшую в город со своей свитой. Генри слышал гул толпы, радостный, совсем не похожий на напряженный, пугающий шум битвы.
Он остался на стене один.
Послышались торопливые шаги, кто-то тронул Генри за плечо.
– Милорд.
Генри открыл глаза. Ленни склонился над ним, голубые глаза смотрели встревоженно и с легким укором.
– Почему вы не попросили никого вам помочь?
Генри слабо усмехнулся:
– Ленни, тут у всех хватало других забот, кроме идиота с разбитым коленом. Я даже кровью не истекаю. И вообще тут хорошо и удобно.
Ленни фыркнул:
– Вас все ищут, милорд. Уорсингтон встретил королеву в замке, упомянул ваше имя. Мне кажется, вам нужно там быть.
– Он знает про Гелленхорта?
– Да.
Генри снова прикрыл глаза.
Он не успел приготовиться к тому, что она здесь. Больше всего на свете он сейчас хотел немедленно увидеть Джоан – и боялся этого.
Боялся того, что увидит.
– Милорд, если хотите, я передам, что вы ранены, что не можете явиться…
Генри вздохнул и взглянул на слугу.
– Я не ранен. У меня разбито колено и подвернута нога. Ничего особенного.
– Тогда позвольте, я помогу вам подняться.
Отчасти Генри повезло – от Рейнгарских ворот до замка было ближе всего. Не повезло ему в том, что дорога на замковый холм, поднимавшийся над городом, вела круто вверх и состояла по большей части из ступеней. После первой трети пути он готов был сдаться. После второй – возненавидел все и всех, кто заставлял его подниматься по этим ступеням, включая себя. Когда они дошли до площади перед входом в замок, Генри было уже все равно. Весь мир сосредоточился в безумной боли в ноге, настолько сильной, что он уже стал воспринимать ее как отдельную, почти разумную часть себя.
От входа в замок к дверям в тронный зал вела лестница. Большая, пологая – она осталась с тех пор, когда короли считали необходимым въезжать к себе домой верхом. Генри глухо выругался и начал подниматься. Ленни шел рядом, готовый подхватить, – но Генри казалось, что, стоит ему опереться, он потеряет всякую готовность идти вперед.
У входа в зал стоял караул, при виде Генри они поспешно распахнули высокие дубовые двери. Генри проковылял мимо – и остановился.
В зале было много людей. Некоторые, как Уорсингтон, в светской одежде – члены городского совета, крупные купцы. Однако большинство было в доспехах и белых плащах – лорды и рыцари без титула, как будто сошедшие с гравюры, излучающие силу, уверенность, победу…
Он увидел ее не сразу – белый плащ и кольчуга никак не выделяли ее в толпе. Королева стояла возле одного из высоких окон. Она обернулась, когда двери захлопнули за его спиной, и сделала несколько шагов навстречу Генри. Остановилась, сложив руки перед собой.
– Лорд Теннесси, – произнесла королева, и при звуке ее голоса все разговоры в зале мгновенно прекратились.
Королева Джоан спокойно смотрела на Генри.
И он понял, что они проиграли. Они с Сагром не справились. Не имело никакого значения, что к нему обращалась женщина, а не дракон, что ее глаза были ореховыми, а не желтыми. Они проиграли. Они потеряли Джоан.
– Моя королева, – Генри заставил себя ответить – потому что все вокруг ждали, что он ответит на ее приветствие. А затем медленно и осторожно, чтобы не упасть, он преклонил колено – вовремя сообразив, что ни в коем случае нельзя опускаться на правую ногу – и опустил голову, очень низко, пряча от всех лицо, чтобы никто не заметил ужаса и тоски, которые его при этом охватили.