Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 2 (страница 47)
— Что это? – с трудом проговорил он, чувствуя, как от кашля глаза наполняются слезами.
— Анестезия, – ответила она спокойно, возвращаясь к узлам и снова чем-то шурша и звеня.
Внезапно Гаррет понял, что это не слезы застилают ему глаза, а просто взгляд постепенно начинает затуманиваться, и он снова теряет всякую связь с реальностью. «Да что же такое! – подумал он с досадой. – Почему уже который раз за день я ничего не вижу, хотя мне так нужно…»
И в следующий момент он провалился во тьму.
***
Когда он проснулся, уже давно рассвело. В мутном свете пасмурного дня, сочившемся через грязно-серые стены палатки, все выглядело унизительно буднично. Гаррет попробовал встать, упал на кровать с пронзительной болью в голове, взял себя в руки и со второй попытки поднялся, неловко пригибаясь под низким потолком. Когда он вышел наружу, молочная белизна облаков ударила его по глазам, и он прищурился, невольно хватаясь за голову.
Вокруг все звенело, лязгало, кто-то кричал, кто-то бегал, и Гаррет ничего не мог понять. Он шел, шатаясь, через лагерь, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто бы мог объяснить ему, что происходит, но все только пробегали мимо, облака на небе слепили, лязг оружия и ржание лошадей били по ушам…
Тонкие пальцы поймали его запястье и оттащили в сторону ровно в тот момент, когда на Гаррета чуть было не наехали на лошади.
— Что ты здесь делаешь? – спросила она резко.
Он попытался что-то ответить, но вместо этого только смотрел на нее, облака слепили все сильнее, а шум в ушах становился все нестерпимее…
Она поймала его, когда он пошатнулся.
— Тебе нужно лечь, – сказала она уже мягче.
— Что происходит?
Она сжала губы.
— Кроме нас никто не вернулся ночью. Тебе нужно уйти до того, как…
Гаррет вздрогнул.
Он не успел понять, что случилось. Что-то просвистело в воздухе, Джоан резко пригнулась. В нескольких шагах за ней в земле торчала стрела
— До того, как начнется это, – прошипела она, выпрямляясь, снова схватила его за руку, и они куда-то побежали, через белый режущий свет облаков, через шум и лязг лагеря, мимо лошадей и людей. Королева что-то кричала, и ей что-то кричали в ответ – но Гаррет чувствовал только ее тонкие пальцы на своем запястье. И ему казалось, что если она отпустит его, то он уже больше не почувствует этого никогда.
Они наконец остановились – где? почему? зачем? – королева повернулась к нему, посмотрела в глаза и сказала очень тихо:
— Постарайся не умереть.
И в этот момент он все понял. Как ошибался сам — и как ошибался Бертрам. Потому что Гаррет, сам того не зная, уже давно достиг цели — и в этом не было никакого смысла. Она не дала бы собой управлять. Ни ему, ни кому бы то ни было еще. Но теперь Гаррет знал, что и впрямь должен постараться не умереть.
Она отпустила его запястье, а в следующий момент в его руку легла тяжелая, холодная рукоять меча.
***
Никто бы не мог обвинить Кеттерли в том, что они не пытались успеть. Конечно, они пытались. Как только задыхающийся гонец прокричал им, падая из седла, что на авангард напали, они не медлили ни единой минуты. Они поднялись и проскакали весь путь, ни разу не останавливаясь, не снижая темпа дикого галопа, так быстро, как могли.
И разумеется, опоздали.
Под ослепительно белым небом лежала поляна, а на ней лежало то, что осталось от лагеря авангарда. Кеттерли со своими всадниками влетел в эту белую пустоту, еще пытаясь успеть, а потом он все увидел – все понял – и замер.
Все уже случилось.
Он медленно обвел глазами поляну, стараясь не приглядываться, не всматриваться, но неизбежно выискивая среди всех тел одно тело, одно лицо, которое бы точно сказало ему, что они опоздали.
Постепенно Кеттерли стал замечать, что тел имперцев чуть ли не больше, чем солдат из королевского авангарда. Он все еще высматривал королеву среди погибших – когда из-за непонятной кучи, которую составляли перевернутые телеги, но далеко не только они, вышли люди. Кеттерли с облегчением вздохнул, узнав среди них и королеву, и Бертрама, и еще многих, многих других… Он вздохнул еще раз. Многих там не было.
А потом он присмотрелся получше, увидел, как шла королева, и по-настоящему испугался.
Хуже всего было даже не ее лицо – потому что оно уже ничего не выражало, – хуже всего было то, как она держала меч. Она не несла его в руке, а волочила по земле, оставляя след, глубокую борону, и именно эта бесстрастная полоса на земле почему-то произвела на Кеттерли наибольшее впечатление. Он медленно спешился и пошел им навстречу. Глубоко поклонился королеве и продолжить говорить, все еще склонившись – чтобы только не видеть ее лица:
— Мы опоздали, моя королева.
Она ничего не ответила. Кеттерли выпрямился, но королева даже не смотрела на него. Она смотрела в сторону, на дальний край поляны, где складывали раненых.
Неожиданно послышались голоса. Все обернулись и увидели, как двое солдат выводят из леса имперца. Королева молча смотрела, как они приближались к ней. Ее лицо по-прежнему ничего не выражало.
– Моя королева, – громко сказал один из солдат, – он сдался.
Они толкнули пленного вперед, так, что он упал перед ней на колени.
Королева молчала. Пленный смотрел на нее исподлобья. Что-то мелькнуло на ее лице, похожее на чувство, прорываясь через безжизненную маску – а потом она вдруг подняла руку с мечом и ударила сильно, от плеча. Кеттерли вздрогнул.
— Зачем?.. – начал Бертрам. Королева посмотрела на него, Бертрам подавился остальными словами и замолк.
Королева бросила меч на землю и, не глядя на тело, пошла прочь, туда, где лежали раненые.
***
Она увидела его издалека – по белой повязке на голове, сильно утратившей, впрочем, свою белизну. Раненые лежали прямо на земле – больше некуда было их класть, – но она позаботилась, когда его принесли сюда, чтобы его положили на попону. Хотя бы так.
Когда она осторожно опустилась на колени рядом, он приоткрыл глаза и слабо улыбнулся.
— Я просила тебя не умирать, – сказала она. Голос был сухим, недовольным.
— Ты просила постараться, – поправил он. – Я очень стараюсь.
Она закусила губу.
— Получается, что ты зря меня зашивала сегодня, – пошутил он. – Можно было на мне и сэкономить.
Она быстро покачала головой.
— Не зря.
Он снова улыбнулся и прикрыл глаза.
— Возьми меня за руку, пожалуйста.
Она послушно обхватила его за запястье. Его рука была холодной и тяжелой.
Она слышала, как он дышит и как бьется его сердце. Потом она перестала это слышать, но продолжала сидеть, не обращая внимания на всех, кто смотрел на нее издалека.
Когда уже стемнело, она услышала, как прибыло остальное командование армией, вставшей неподалеку. Она слышала их разговоры, слышала, как Лексли спрашивал, где королева. Слышала, как он подошел.
— Моя королева, – позвал он тихо, и в его голосе звучало такое искреннее сострадание, что она выронила мертвую руку, которую все еще сжимала, и вскочила, как ошпаренная. Его жалость добила ее. Не глядя на старого лорда, не желая даже на секунду замечать его печальное лицо, она развернулась и пошла прочь, все быстрее, с одной лишь мыслью – сбежать, освободиться. Исчезнуть.
Лексли не успел больше ничего сказать – королева исчезла в темных деревьях быстрее молнии, а в следующий момент он отчетливо услышал металлический шорох, поднявшийся над лесом.
Ночью стало видно зарево отдаленных пожаров на востоке.
Когда утром они собрали военный совет, королевы все еще не было. Она появилась позже, все с тем же безжизненным лицом и очень уставшими, желтыми глазами. Все избегали ее взгляда.
— … а это значит, что нам нужно точно знать, какого размера армия, ждущая нас впереди, – закончил Бертрам прерванную приходом королевы мысль.
— Нет там никакой армии, – тихо и невыразительно сказала королева. Все повернулись к ней.
— Ваше величество, – начал Бертрам, несколько раздраженно. Он еще злился на нее за пленного, убитого вчера.
— Нет там армии, – повторила королева, глядя на дым, поднимавшийся на востоке из-за леса. – Больше нет.
Все резко повернулись и посмотрели в ту же сторону. Кеттерли почувствовал, как внутренности постепенно сводит от мерзкого, тошнотворного ужаса.
— Давно нужно было это сделать, – сказала королева совсем тихо. – А не играть в человека.
Все молчали. Дым клубился над горизонтом, смешиваясь с молочно-белыми облаками.
Риверейн