Дин Лейпек – Дракон должен умереть. Книга 2 (страница 18)
Они смотрели на него, и глаза у них были широко раскрыты от ужаса.
Генри украдкой вздохнул.
***
Когда-то очень давно, когда небо, солнце, трава и сам Генри были совсем другими, Сагр взял его на встречу с настоящим драконом. Тот прилетел в одну из деревень и потребовал выдавать в месяц по прекрасной девице, по всей видимости, в рамках проводимого им социального эксперимента. Сагр тут же собрался в путь, взяв с собой пятнадцатилетнего ученика, дрожащего от возбуждения и сгорающего от любопытства. Это был первый дракон, которого Генри видел так близко — первый дракон, который с ним заговорил. Тогда же Генри узнал, почему Мастера драконов зовут именно Мастером. Искусство, понял он, было вовсе не в том, чтобы говорить с драконом — по сути, этому мог научиться любой неглупый человек. Секрет заключался в том, чтобы заставить дракона слушать тебя. И слушаться.
Дракон послушался Сагра, и они вернулись в деревню сообщить, что опасности больше нет. Генри ожидал, что ликующие жители вместе со всеми девицами, избежавшими несчастной участи, выбегут им навстречу и осыплют благодарностями. Однако, вопреки ожиданиям, встретил их лишь старейшина, который после короткого и исключительно делового разговора тут же отпустил их, а по сути прогнал из деревни, вручив большой мешок. За все это время Генри не попалось на глаза ни одного человека — ни радостной девицы, ни заливающейся слезами счастья матери. Лишь когда они проходили по главной улице, Генри заметил, как всю дорогу их сопровождает движение занавесок в окнах — люди выглядывали на мгновение, смотрели на Мастера и его ученика и тут же прятались обратно.
Когда они отошли от деревни достаточно далеко, Генри не выдержал и спросил:
— Что с ними такое?
— А что с ними? — уточнил Сагр со спокойным недоумением.
— Как что! Ты же прогнал дракона! Спас их!
— И что?
— Могли бы сказать спасибо!
Сагр многозначительно похлопал по мешку, который нес Генри и в котором содержалось их скромное, но вполне съедобное вознаграждение.
— Это не благодарность, — упрямо возразил Генри. — Это плата.
Сагр неожиданно остановился и повернулся к юноше.
— Генри, постарайся, пожалуйста, понять и запомнить на всю жизнь. Никогда не жди благодарности от людей, которых ты спас от кого-то. В их глазах ты будешь всего лишь человеком, который оказался сильнее угрожавшего им зла. Не самая обнадеживающая характеристика, согласись?
Пятнадцатилетний Генри никак не мог с этим согласиться. Должно было пройти еще почти столько же лет, чтобы он понял наконец весь смысл слов своего учителя.
***
Женщины и дети смотрели на Генри испуганно и настороженно. Он медленно вышел на середину поляны, положил на землю перед собой лук, снял со спины колчан и опустил его туда же. Выпрямился и встал, слегка разведя перед собой руки, чтобы показать, что больше у него ничего нет. Картину, правда, несколько портил конь Генри, выглядевший угрожающе и безо всякого оружия.
Кроме того, верхом по лесу передвигались только люди лендлордов, да еще наиболее удачливые мародеры, успевшие разжиться лошадьми. Обе категории не сильно отличались друг от друга манерой поведения и были, бесспорно, самыми опасными в лесу.
— Я не причиню вам вреда, — тихо произнес Генри. — Я вас не трону, — повторил он чуть громче.
Они молчали. Генри постоял посреди поляны, чувствуя себя полным идиотом, потом раздраженно вздохнул, поднял лук и стрелы, отчего женщины испуганно подались назад, запрыгнул в седло и поехал прочь.
«Дуры, — подумал он зло. — Вот что, по их мнению, я собирался с ними сделать? Мелко нашинковать в качестве заготовок на зиму? Обобрать ввиду вопиющего отсутствия в моем гардеробе юбок? Или, может быть, изнасиловать всех трех разом? Или четырех? Дуры».
Генри вернулся на уже выбранное для ночлега место. Расседлал коня, который продолжал самодовольно фыркать, и улегся, подложив одну из сумок под голову. Во сне он продирался через густой ельник, чтобы спасти каких-то вздорных детей, но дети стали разбегаться по сторонам, и он уже не понимал, кого из них спасать в первую очередь. Постепенно лес превратился в огромный пустой замок. Генри знал, что в одной из комнат найдет Джоан, и открывал дверь за дверью. Но каждый раз за ними оказывался подвал, в котором его пытали, и Генри с ужасом захлопывал дверь, не успев толком рассмотреть, что же было внутри. Потом ему приходило в голову, что, возможно, где-то там в темноте подвала все-таки была Джоан, и Генри возвращался и снова начинал открывать все двери подряд.
Он проснулся с тошнотворным ощущением отчаяния и бессилия. Хуже этого сна был только его постоянный кошмар, в котором она умирала, а он ничего не мог сделать. Генри долго лежал, глядя в сизое предрассветное небо. Потом резко поднялся — он заметил, что на поляне есть кто-то еще.
Это была одна из вчерашних дур — самая старшая, с сединой в волосах. Она пристально смотрела на него, и ему показалось, что за ее спиной маячат остальные.
— Мы пришли высказать свою благодарность, мой господин, — сказала она глубоким, плавным и величественным голосом.
«Невероятно», — подумал Генри, не сводя с них взгляда.
— Прими это от нас, — сказала она все с тем же достоинством, вышла вперед и положила на мокрую от росы траву что-то маленькое и бесформенное. Генри присмотрелся. В сумерках можно было разглядеть пару длинных ушей и четыре маленькие лапки.
«Кролик. Они поймали и принесли мне кролика. В знак благодарности».
Генри посмотрел на женщин. Вероятно, стоило улыбнуться.
Но хотелось плакать.
***
— Я правильно вас услышал? Вы хотите, чтобы я сопровождал вас в лагерь под Корхемом?
— Мы просим, мой господин, — мягко поправила одна из женщин.
Корхем. Миль сто обратно на восток.
— Я не могу, — покачал головой Генри. — Я должен ехать прямо в противоположную сторону.
— Но это не так далеко... — возразила старшая нерешительно.
— Нет, — резко возразил он. — Простите, но нет.
Уезжая, Генри заставил себя не оборачиваться.
***
Когда он остановился на дневной привал, игнорировать внутренний голос, упорно нашептывающий то, что Генри и сам знал, стало совершенно невозможно.
«Ну что, — вкрадчиво повторял голос в такт шелесту листьев, — как ты думаешь, сколько они еще протянут? Пару дней? Неделю, может быть?»
Генри устало потер лицо рукой.
— Я должен искать Джоан, — возразил он самому себе.
«Почему? Чем ее жизнь принципиально отличается от любой другой? Почему она стоит семерых?»
— Хотя бы потому, что я вижу ее во сне каждую проклятую ночь!
«Кто сказал, что теперь ты не будешь видеть и их тоже?»
Генри заскрипел зубами.
— Я не могу возвращаться, — прошептал он.
«В конце концов, — примирительно сказал голос, — никто не знает, в правильную ли сторону вообще ты едешь. Почему-то ты вдолбил себе в голову, что если дракона видели летящим на запад, то и Джоан тоже нужно искать на западе. Но ты же знаешь, она может быть где угодно. По большому счету, любое направление может быть правильным».
Генри закрыл лицо руками.
— Проклятье, — прошипел он, запрыгнул в седло и поехал обратно. Он ругался весь день, пока ехал, и даже часть ночи, пока не уснул.
На следующий день ближе к полудню Генри нашел их. Они брели медленно, то и дело подгоняя усталых детей. Генри подъехал к ним сбоку, остановился и спешился.
— Сажайте их на лошадь, — сухо сказал он, кивая на мальчика и двух девочек. — Так будет гораздо быстрее.
Женщины не стали спорить, спрашивать или благодарить. Они просто подхватили детей и быстро взгромоздили на спину огромного жеребца. Конь покосился на них, но фыркнул вполне благосклонно. Генри взял его под уздцы и пошел вперед, задавая темп и заодно проверяя дорогу.
Они шли строго на восток.
***
Шли Генри и женщины вместе, но при этом существовали как будто порознь. На стоянках они всегда разводили два костра — один для себя, и один — для Генри, и не давали детям приставать к нему, что было, впрочем, совсем не просто. И конь, и лук вызывали у детворы град вопросов, на которые немедленно нужно было дать ответ. Но дети не сильно мешали Генри. Во всяком случае, они раздражали куда меньше их матерей.
На пятый вечер, когда все, кроме Генри, уже улеглись спать, он заметил неясную фигуру, стоявшую за кругом света. Она приблизилась, он всмотрелся в темноту — это была та самая девушка, возраст которой он никак не мог определить.
— Я не мешаю? — очень тихо, запинаясь, спросила она.
— Нет, — ответил он, продолжая рассматривать девушку. Длинные косы были распущены, худенькую фигурку облегало замысловатое одеяние, которое в другое время он мог бы счесть весьма любопытным. Девушка подошла ближе, и в неясном свете Генри заметил, что ее обычно бледненькие щеки были совершенно пунцовым.
И тут он все понял.
Девушка продолжала стоять, неловко теребя рукой рукав платья, составленного, судя по всему, из лучшего, чем располагали на данный момент странствующие женщины. Генри опустил взгляд на огонь и очень постарался не выругаться в голос.
— Тебя зовут Анна, верно? — наконец спросил он, и сам вздрогнул от того, как холодно это прозвучало.
— Да, — ответила она еле слышно.