Дин Кунц – Зимняя луна (Ад в наследство) (страница 62)

Джек почувствовал облегчение, узнав, что странный калейдоскоп не был уникальным, и его не нужно связывать с переживанием на кладбище. Но поведение Хитер было таким, что его облегчение долго не продлилось.

– Когда видела?

– Вчера утром, перед тем, как мы выехали в город. На телеэкране в гостиной. Тоби смотрел на это… так же околдованный, как сейчас. Странно. – Она поежилась и протянула руку к выключателю. – Выруби это.

– Нет, – сказал Джек, наклоняясь перед Тоби, чтобы задержать ее руку, – подожди. Давай посмотрим.

– Орешек, – обратилась она к Тоби, – что здесь происходит, что за игра?

– Никакой игры. Я увидел это во сне, и во сне пришел сюда, затем проснулся и уже был здесь, и начал говорить.

– Это для тебя что-то означает? – спросила она у Джека.

– Да. Кое-что.

– Что происходит, Джек?

– После.

– Я что-то упустила? О чем все это? – Когда он не ответил, она сказала: – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – сказал Джек. – Но давай посмотрим, куда это приведет, сможем ли мы это побороть.

– Побороть что?

Пальцы мальчика деловито клевали по клавишам. Хотя ни слова не появилось на экране, казалось, что обнаружились новые цвета и картинки, и они развивались в ритме, с которым он печатал.

– Вчера, на телеэкране… Я спросила Тоби, что это, – сказала Хитер. – Он не знал. Но он сказал… что ему это нравится.

Тоби прекратил печатать.

Цвета исчезли, затем внезапно насытились и перетекли в совершенно новые картинки и пятна.

– Нет, – сказал мальчик.

– Что «нет»? – спросил Джек.

– Не тебе. Я говорю… этому, – и к экрану: – Нет. Уходи.

Волны кисло-зеленого. Бутоны кроваво-красного расцвели в редких точках на экране, обратились в черные и снова стали красными, затем увяли, испарились, остался вязкий желтый гной.

Бесконечно мутирующий калейдоскоп усыплял Джека, когда он глядел на него слишком долго, и он понимал, как это может целиком захватить незрелый мозг восьмилетнего мальчика, загипнотизировать его.

Когда Тоби начал снова стучать по клавишам, цвета на экране пропали – затем они резко проявились снова, хотя уже в виде других пятен.

– Это язык, – тихо сказала Хитер.

Некоторое время Джек глядел на нее, не понимая.

Она сказала:

– Цвета, пятна. Это язык.

Он посмотрел на монитор:

– Как это может быть языком?

– Так, – настаивала она.

– Здесь нет повторяющихся образов, ничего, что может служить буквами, или словами.

– Я разговариваю, – подтвердил Тоби. Он нажал на клавишу. Как и раньше, пятна и цвета соответствовали по ритму с теми, которые он вводил в свою часть беседы.

– Чудовищно усложненный и выразительный язык, – сказала Хитер, – по сравнению с которым английский, и французский, и китайский просто первобытное уханье.

Тоби прекратил печатать, и ответ от другого собеседника был темный и крутящийся – чернота и зеленая желчь, с комками красного.

– Нет, – сказал мальчик экрану.

Цвета стали еще более строгими, ритм более яростным.

– Нет, – повторил Тоби.

Пенные, кипящие, спиральные красноты.

И в третий раз:

– Нет!

Джек спросил:

– На что ты говоришь «нет»?

– На то, что оно хочет, – ответил Тоби.

– Что оно хочет?

– Оно хочет, чтобы я его впустил, просто впустил.

– О Боже! – сказала Хитер, и снова потянулась к рубильнику выключателя.

Джек остановил ее руку, как и раньше. Ее пальцы были бледные и холодные.

– Что такое? – спросил он, хотя опасался, что уже понял. Слова «впустить это» встряхнули его почти так же сильно, как и пули Энсона Оливера.

– Прошлой ночью, – сказала Хитер, глядя в ужасе на экран, – во сне. – Может быть, его собственные руки похолодели. Или она почувствовала его дрожь. Но она сморгнула: – У тебя тоже был этот сон!

– Только что. Я проснулся от него.

– Дверь, – сказала она. – Оно хочет, чтобы ты нашел дверь в себе, открыл ее и впустил это. Джек, черт возьми, что здесь происходит, что за ад здесь творится?

Хотел бы знать! Или, может быть, не хотел. Был более испуган этим, чем кем-то другим, с кем он имел дело как полицейский. Он убил Энсона Оливера, но не знал, сможет ли как-то достать этого врага, не знал, сможет ли вообще найти его или увидеть.

– Нет, – сказал Тоби экрану.

Фальстаф завыл и забился в угол, напряженный и настороженный.

– Нет. Нет!

Джек нагнулся к сыну.

– Тоби, прямо сейчас ты можешь слышать и это, и меня, обоих?

– Да.

– Ты не целиком под его влиянием?

– Только чуть-чуть.

– Ты… где-то между?

– Между, – подтвердил мальчик.

– Ты помнишь, вчера, на кладбище?

– Да.

– Ты помнишь как оно… говорило через тебя?