Дин Кунц – Зимняя луна (Ад в наследство) (страница 49)

Может быть, ей только приснилось, что она просыпалась, а на самом деле кошмар все еще длится?

Сердце заколотилось по ребрам, дыхание задержалось в горле, и она протянула руку к выключателю, который был на ее стороне от двери. Если бы он был на другой стороне, ей могло не хватить мужества для того, чтобы сунуть руку в тугую черноту. Она промахнулась с первой и второй попытки, не осмеливаясь отвести взгляд от темноты перед собой, чувствуя, слепо, что выключатель где-то здесь, но где же? Захотелось кричать Тоби, чтобы он очнулся и подбежал. Наконец нашла – слава Богу – и щелкнула им.

Свет. Пустая площадка. Там ничего, конечно. Что дальше? Пустые ступени уходили вниз и исчезали из виду.

Ступень где-то внизу скрипнула.

О, Боже!

Шагнула на площадку. Она не надела тапочки. Дерево было холодное и шероховатое под ее босой ступней.

Другой скрип, тише, чем прежде.

Дом проседает? Может быть.

Двинулась с площадки, ведя левой рукой по изгибающейся поверхности стены для поддержки. Каждая новая ступень, на которую она вставала, открывала другую, внизу, для взгляда.

Как только увидит кого-то, то повернется и побежит обратно по лестнице, в комнату Тоби, захлопнет дверь, и заложит щеколду на место. Ее не открыть с лестницы, только изнутри дома, и они будут в безопасности.

Снизу донесся вороватый лязг, слабый стук – как будто открывали дверь, стараясь делать это как можно тише.

Внезапно ее стала горазда меньше пугать перспектива встречи, чем мысль о том, что весь этот эпизод останется незавершенным. Ей нужно знать, тем или иным образом. Хитер стряхнула с себя робость. Побежала вниз по лестнице, производя шума, больше чем надо, чтобы заявить о своем присутствии, понеслась мимо вогнутой поверхности внутренней стены, по кругу, по спирали, к вестибюлю в самом низу.

Пусто.

Она подергала ручку двери на кухню. Та была закрыта, и требовался ключ, чтобы открыть ее отсюда. У нее не было ключа. Предположительно, у «гостя» тоже.

Другая дверь вела на заднее крыльцо. На этой стороне щеколда открывалась одним поворотом ручки. И была закрыта. Она открыла ее, распахнула дверь и шагнула на крыльцо.

Пусто. И насколько она могла видеть – никто не улепетывал от нее через двор.

Кроме того, хотя «гостю» и не нужен был ключ, чтобы выйти в эту дверь, но он не мог обойтись без него, закрывая ее за собой.

Где-то вопросительно и угрюмо заухала сова. Безветренно, холодно и сыро: ночной воздух казался похожим не на обычный наружный, а на промозглую и всегда – слегка зловонную атмосферу погреба.

Она была одна. Но не чувствовала себя в одиночестве. Она ощущала, что… за ней наблюдают.

– Бога ради, Хит, – сказала она, – что за бред с тобой приключился?

Отступила в коридор и заперла дверь. Затем впилась взглядом в блестящую медную ручку, размышляя, а не ее ли собственное воображение, потревоженное вполне естественными шумами, выдумало какую-то угрозу; которая обладала даже меньшей материальностью, чем привидение?

Запах гниения не исчезал.

Ну да, вероятно, аммониевая вода оказалась не в силах заглушить запах больше чем на два дня. Крыса или другой дохлый зверек завалился куда-то в полую часть стены.

Как только повернулась к лестнице, то сразу во что-то вляпалась. Она подняла левую ногу и поглядела на пол. Комок сухой земли размерами с грушу, раздавленный ее голой пяткой.

Добравшись до второго этажа, разглядела шматки земли, разбросанные на ступеньках, которые не успела заметить, когда неслась вниз. Грязи здесь не было, когда она в среду закончила уборку лестницы. Ей очень хотелось поверить, что это и есть доказательство существования «гостя». Но более вероятно, что Тоби затащил немного грязи с заднего двора. Обычно он аккуратен, чистоплотный от природы мальчик, но в конце концов, ему только восемь лет.

Хитер вернулась в комнату Тоби, затворила дверь и щелчком отрубила свет на лестнице.

Ее сын был в глубоком сне.

Чувствуя себя скорее одураченной, чем смущенной, она направилась по парадной лестнице в направлении кухни.

Если отвратительный запах – это знак присутствия «гостя» и если слабые следы этой вони найдутся и на кухне, то это будет значить, что у него есть ключ и значит с лестницы он ушел туда. В этом случае она собиралась разбудить Джека и настоять на обыске всего дома сверху донизу – с заряженным оружием в руках.

На кухне пахло свежо и чисто. Никаких комочков сухой почвы на полу.

Она была почти разочарована. Претила сама мысль о том, что все произошло только в ее воображении, но факты не давали никакого другого толкования.

Воображение или нет, но она не могла избавиться от ощущения, что совсем недавно находилась под наблюдением. Поэтому закрыла жалюзи на кухонных окнах.

Возьми себя в руки, посоветовала себе. Уже пятнадцать лет как твоя жизнь изменилась, ты леди; теперь нет никакого извинения этим диким скачкам настроения.

Хотя намеревалась провести остаток ночи читая, но была слишком взбудоражена, чтобы сосредоточиться на содержании книги. Необходимо было заняться каким-то делом.

Пока в джезве варилось кофе, Хит провела инвентаризацию содержимого морозильника. Здесь было полдюжины замороженных обедов, пачка сосисок, две коробки хлопьев «Зеленый Великан», коробка зеленых бобов, две – моркови и пачка орегонской черники. Эдуардо Фернандес не открыл ни одной из них, и все это еще – можно было употребить.

На нижней полочке, под коробкой вафель «Эгго» и фунтом сала нашла сумочку на молнии, в которой, оказалось, хранился блокнот желтой бумаги. Пластик стал прозрачным от заморозки и она смутно видела рукописный текст, заполнявший первую страницу.

Сорвала печать с сумки – но затем остановилась. Держать блокнот в таком необычном месте явно означало – скрывать его. Фернандес, должно быть, считал его содержание очень важным и личным, а Хитер не хотела вторгаться в частные дела. Хотя он и умер, но он – благодетель, который в корне изменил их жизнь; он заслужил ее уважение и то, чтобы они считались с его желаниями.

Она прочла первые несколько слов вверху страницы: «Мое имя Эдуардо Фернандес» – и, пролистав блокнот, убедилась, что это написано Фернандесом и является довольно длинным документом. Более двух третей длинных желтых страниц были заполнены аккуратным почерком. Поборов любопытство, Хитер положила блокнот на верх холодильника, намереваясь передать его Полу Янгбладу при ближайшей встрече. Поверенный был ближе всех к понятию «друг» для Фернандеса, и по своей профессии допускался ко всем делам старика. Если содержание блокнота важно и лично, только Пол имеет право прочесть.

Закончив осмотр замороженных продуктов, она налила в чашку свежего кофе, села за кухонный стол и начала составлять список необходимой бакалеи и всяких домашних приспособлений. Утром им нужно будет съездить в супермаркет Иглз Руст и заполнить не только холодильник, но и полупустые полки буфета. Хотелось быть совершенно готовыми, если их отсечет снежными заносами на какое-то время.

Она прервала составление своего реестра, чтобы написать записку, напоминая Джеку о необходимости выбрать время на следующей неделе и зайти в гараж Паркера: договориться о том, чтобы к их «эксплореру» приделали снегоочиститель.

Еще глотая свой кофе и сочиняя список, она была настороже и вслушивалась, ожидая странных звуков. Но, однако, ее задача была такой обыденной, что постепенно Хит успокоилась. Некоторое время спустя она уже не могла поддерживать в себе это чувство необычайности происходящего.

Тоби во сне тихо бормотал.

Он говорил:

– Уходи… уходи… прочь…

Умолкнув на некоторое время, он сбросил с себя одеяло и поднялся с кровати. В румяном отблеске ночника его бледно-желтая пижама казалась покрытой полосками крови.

Он встал рядом с кроватью, качаясь, как будто следуя ритму музыки, которую слышал лишь он один.

– Нет, – прошептал он, без тревоги, спокойным голосом, лишенным эмоций: – Нет… нет… нет…

– Снова замолчав, подошел к окну и поглядел в ночь.

Вверху двора, угнездившийся среди сосен на краю леса, домик управляющего больше не был темным и пустым. Странный свет, чисто-голубой, как пламя газовой горелки, выливался в ночь через щели по краям фанерных прямоугольников, которыми были забиты окна, из-под двери, и даже из трубы дымохода камина.

– Ах, – сказал Тоби.

Свет не был постоянной интенсивности, но чем-то мигающим, иногда пульсирующим. Периодически даже самые узкие из исчезающих лучей были так ярки, что смотреть на них было больно, хотя иногда они становились настолько смутными, что почти растворялись. Даже в самые яркие моменты это был холодный свет, не дающий никакого ощущения тепла.

Тоби смотрел долго.

Постепенно свет погас. Домик управляющего снова стал темным.

Мальчик вернулся в постель.

Ночь миновала.

16

Субботнее утро началось солнечно. Холодный ветер дул с северо-запада, и время от времени стаи темных птиц проскальзывали по небу из лесов Скалистых Гор на восток к равнинным местам, как будто спасаясь от хищника.

Синоптик со станции в Бутте – Хитер и Джек слушали его, пока принимали душ и одевались, – обещал снег к ночи. Это будет, как он заявил, одна из самых ранних бурь за многие годы, и толщина покрова может достичь десяти дюймов.

Судя по тону репортажа, погода, при которой снег заносит землю на десять дюймов, не казалась какой-то жуткой пургой в этих северных краях. И речи не заходило об ожидаемом перекрытии дорог, никто не предупреждал фермеров об опасности заносов. Вторая буря придет к ним вслед за первой; ее ожидали утром в понедельник, но считалось решенным, что ее фронт будет слабее, чем тот, который ударит вечером.