Дин Кунц – Зимняя луна (Ад в наследство) (страница 32)

– Да, конечно.

– Хорошо.

Кроуфорд сказал:

– Я поставил твое имя в список на благодарности – Лютера тоже, посмертно. Обе кандидатуры, кажется, собираются одобрить.

– Спасибо, капитан.

– Вы заслужили.

– Я не собираюсь проклинать кретинов из комиссии, а шеф может тоже идти в ад пешком, вот и все. Но что значит для меня, так то, что именно вы вписали наши имена.

Опустив взгляд на коричневую кепку, которую он крутил и мял в своих смуглых руках, Кроуфорд сказал:

– Я ценю это.

Они оба немного помолчали.

Джек вспомнил Лютера. Он представил, что и Кроуфорд тоже.

Наконец Кроуфорд поглядел выше кепки и произнес:

– Теперь плохие новости.

– Всегда какие-то есть.

– Не очень плохие, просто раздражающие. Ты слышал о фильме Энсона Оливера?

– Котором? Их три.

– Значит, не слышал. Его родители и его беременная невеста подписали контракт с Уорнер Бразерс.

– Контракт?

– О продаже прав на биографию Энсона Оливера за миллион долларов.

Джек потерял дар речи.

Кроуфорд сказал:

– Судя по их словам, они заключили контракт по двум причинам. Во-первых, хотят обеспечить нерожденного сына Оливера, чтобы будущее ребенка было надежным.

– Что насчет будущего для моего ребенка? – спросил Джек зло.

Кроуфорд поднял голову.

– Ты и вправду расстроен?

– Да!

– Черт, Джек, с каких это пор наши дети волнуют подобных людей?

– С никаких.

– Точно. Ты, и я, и наши дети, мы здесь для того, чтобы аплодировать им, когда они сделают что-нибудь артистическое или высокоинтеллектуальное, – и убирать за ними, когда они нагадят.

– Это несправедливо, – сказал Джек. Он рассмеялся над собственными словами – как будто какой-либо опытный полицейский действительно мог вообразить, что жизнь справедлива, добродетель вознаграждается, а грубость карается. – А, черт!

– Ты не можешь ненавидеть их за это. Они просто такие, просто так думают и никогда не изменятся. Можешь с таким же успехом ненавидеть молнию, ненавидеть лед за холод, ненавидеть огонь за жар.

Джек вздохнул, все еще злой, но уже по инерции.

– Ты сообщил, что у них было две причины для подписания контракта. Какая вторая?

– Сделать фильм, который станет «памятником гению Энсона Оливера», – сказал Кроуфорд. – Так выразился его отец. «Памятник гению Энсона Оливера».

– Ради любви к Господу.

Кроуфорд тихо рассмеялся.

– Да, ради любви к Господу. А невеста, мать его будущего наследника, промолвила, что этот фильм должен дать противоречивой карьере Энсона Оливера и его смерти историческую перспективу.

– Какую историческую перспективу? Он снимал фильмы, он не был лидером западного мира – просто снимал фильмы!

Кроуфорд пожал плечами:

– Ну, со временем они сделают из него лидера, я даже подозреваю, окажется, что он был борцом с наркоманией, неустанным защитником бездомных.

Джек подхватил:

– Вдохновленным христианином, который однажды решил посвятить себя миссионерской деятельности…

– …и занимался ею до тех пор, пока Мать Тереза не приказала ему вместо этого делать фильмы…

– …и именно из-за его успешных деяний во имя справедливости он был убит в результате заговора, заключенного ЦРУ, ФБР…

– …британской королевской семьей и Международным Братством Бойлерщиков и Слесарей-водопроводчиков…

– …покойным Иосифом Сталиным…

– …и лягушонком Кермитом…

– …при помощи интриг наркомана-раввина Нью-Джерси, – закончил Джек.

Они расхохотались, потому что ситуация была слишком нелепой, чтобы отвечать на нее чем-либо, кроме смеха, и потому, что если бы не смеялись над этим, то придали бы всем тем людям силы.

– Им лучше не вводить меня в свой чертов фильм, – сказал Джек после того, как смех обернулся приступом кашля, – или я этих мерзавцев буду преследовать по суду.

– Они изменят твое имя, сделают тебя азиатом-полицейским по имени Вонг, на десять лет старше и на шесть дюймов ниже, женатым на красной по имени Берта, и ты не сможешь их преследовать за клевету.

– Люди все же смогут понять, что в настоящей жизни это был я.

– В настоящей жизни? Что это? Это же – «Страна Зазеркалье».

– Боже, как они могут делать героя из этого парня?

Кроуфорд сказал:

– Они сделали героев из Бонни и Клайда.

– Антигероев.

– Ладно, тогда, Бутч Кэссиди и Санденс Кид.

– То же самое.

– Они сделали героями Джимми Хоффа и Багзи Зигеля. Энсон Оливер – это раз плюнуть для них.

Этой ночью, много времени спустя после того, как ушел Лайл Кроуфорд, когда Джек пытался забыть о своих тысячах неудобств и хоть немного поспать, он не смог прекратить думать о фильме, о миллионе долларов, об отношениях Тоби в школе, о подлых граффити, которыми покрывают стены их дома. О недостаточности их сбережений, его статусе калеки, о Лютере в могиле, одинокой Альме с ее арсеналом. А Энсона Оливера на экране будет изображать какой-нибудь молодой актер с изысканными чертами лица и печальными глазами, излучающими ауру святого сострадания. Покажут и благородные цели, величину благородства которых превышает только его сексапильность.

Джек был ошарашен чувством своей беспомощности гораздо сильнее, чем каким-либо другим чувством до сих пор. Причина этого была частично в клаустрофобическом гипсовом панцире, которым его скрепили с кроватью. Оно возникло, к тому же, от мысли, что он связан с этим Лос-Анджелесом домом, который упал в цене и который теперь будет трудно продать на охваченном депрессией рынке. Он был хорошим полицейским в то время, когда героями становятся гангстеры, поэтому не мог себе представить, чем еще ему зарабатывать на хлеб и как найти смысл жизни в чем-то, кроме этой работы. Он был пойман, как крыса, в гигантский лабиринт, выстроенный для опытов в лаборатории. Но, в отличие от крысы, у него никогда не было иллюзии свободы.

Шестого июня гипс сняли. Трещина в позвоночнике полностью заросла. Джек был полон ощущений от обеих ног. Несомненно, он снова научится ходить.

Однако сначала он не смог даже встать без помощи одной из двух сиделок и костылей с колесиками. Его бедра высохли. Хотя икроножные мышцы и получали небольшую пассивную нагрузку, они значительно атрофировались. Первый раз в жизни Джек был расплывшимся и дряблым в талии – в единственном месте, которому он придавал значение.

Одно путешествие по комнате с помощью сиделок и костылей бросило его в пот, как будто пытался отжать пятьсот фунтов. Тем не менее этот день был праздником. Жизнь продолжается. Он почувствовал себя возрожденным.