Дин Кунц – Мистериум (страница 28)

Покончив с чисткой зубов, Вуди погасил в ванной свет и вернулся в комнату. Некоторое время он стоял, глядя на компьютер. Затем, приняв решение, заполз под стол и снова присоединил к системному ящику все кабели. Плохие люди из Темной Паутины не сумели его засечь. Он больше никогда не сунется на их сайт.

На столе лежал его отчет «Сыновняя месть: добросовестно собранные доказательства чудовищных злодеяний». Вуди хотел отдать отчет маме, но потом с ним случился неприятный эпизод, заставивший его удалиться в Драконий замок.

Утром он первым делом отнесет отчет в кухню и положит на стол.

Вуди вспомнились слова, появившиеся на экране монитора, когда он увяз в Темной Паутине: «ОПЯТЬ ТЫ». Потом: «ТЫ НЕ АЛЕКСАНДР ГОРДИУС». И наконец: «МЫ ТЕБЯ НАЙДЕМ».

Последняя фраза была блефом. Они никак не могли проследить его сигнал, особенно после стольких мер предосторожности.

И тем не менее Вуди знал, что не сможет заснуть. Сделав из подушек подобие спинки, он сел в кровати и стал читать роман Патрика О’Брайена о морских приключениях в далеком восемнадцатом веке. Воодушевляющее повествование о мужестве, чести и несгибаемой верности. Вуди восхищался этими качествами и считал их важными, однако сомневался, что они когда-нибудь у него появятся, учитывая, каким недоразумением он является. Но книги рассказывали о жизни, показывали пример. Это было одной из главных причин его любви к чтению. К тому же ему нравились остросюжетные истории. По той же причине, боясь уподобиться героям, Вуди не притрагивался к романам о вампирах, оборотнях и зомби.

Вымыв и вытерев посуду, Меган позволила себе в дополнение к двум выпитым бокалам еще полбокала. Она сидела за кухонным столом, потягивая каберне и читая роман.

Ближе к ночи подул северо-западный ветер, наполнив темноту шепотами и стонами. Время от времени со стороны заднего крыльца доносились звуки, похожие на негромкие шаги. Но это был не злоумышленник, а всего лишь одно из кресел-качалок, которое под порывами ветра ударялось о стену дома. Ветер раскачивал и корзинку с ползучей фуксией; цепь терлась о крюк, вызывая скрежет, похожий на звуки пилы, вгрызающейся в кость.

Звуки внутри дома порой намекали на присутствие незваного гостя: призрачные шаги, скрип дверей. Но все это были вполне обычные звуки, какие издает дом. Ночная тишина делала их более слышимыми. Правда, сейчас дом сопротивлялся напору природной стихии.

В первые недели после гибели Джейсона, когда Меган с Вуди переехали в предместье Пайнхейвена, здешние ночи не казались ей романтичными, как в юности. В лучшем случае темнота приносила с собой ощущение чужеродности, словно природа знала о жизни Меган в большом городе и мстила за то, что она предала родные края. А в худшем… ночи казались ей полными неведомых угроз, ибо со времен ее детства мир деградировал повсюду и округ Пайнхейвен не был исключением. Воображение рисовало ей целую галерею отвратительных типов, от содержателей подпольных лабораторий по изготовлению синтетических наркотиков до угрюмых одиночек, свихнувшихся на ожидании конца света. Последние прятались в лесной глуши, а ночью подходили к дому и следили за нею из-за деревьев. Несколько месяцев подряд Меган еще до заката плотно зашторивала все окна и опускала жалюзи.

Но местные жители встретили ее и сына очень радушно, и через какое-то время к Меган вернулось прежнее радостное и спокойное восприятие этих мест. Теперь ночной лес уже не казался ей притоном дегенератов, а темнота приносила с собой лишь звезды и луну – полную или серповидную. Дом на отшибе, общество сына, за всю жизнь не произнесшего ни слова… Другая женщина лишь острее ощутила бы свою вдовью участь и одиночество. Для Меган жизнь здесь стала не одиночеством, а уединением, позволявшим размышлять и заглядывать в глубь себя. Это помогло ей принять потерю и обрести мир в душе, на что в ином месте ей бы понадобилось намного больше времени.

Меган дочитала главу, допила вино, после чего закрыла книгу и ополоснула бокал.

Она обошла первый этаж, перепроверяя замки и выключая свет. Заглянув в гостиную, она потянулась к настенному выключателю и вдруг заметила, что серебряные рамки фотографий уже не лежат на крышке рояля, как прежде. Сейчас все они стояли, повернутые в сторону рояльного табурета, чтобы, играя, она могла смотреть на снимки. Значит, по пути к себе Вуди зашел в гостиную. Но обычно рамки были повернуты в сторону пространства гостиной. Ничего, утром она вернет их в прежнее положение. Сейчас ей было достаточно знать, что Вуди услышал ее слова и согласился с ними, поняв, как важно хранить в сердце память об отце.

Меган погасила свет в гостиной.

Засов на входной двери был задвинут.

На пульте сигнализации под словом «домашний режим» горел красный сигнал. Оба пульта были идентичны. Третий находился в спальне Меган.

Решив почитать перед сном, она забрала книгу с собой и поднялась на второй этаж.

Ветер здесь неистовствовал сильнее, чем внизу. Он гремел полоской кровельной жести – возможно, это был отошедший фланец искрогасителя над трубой. Ветер завывал в пустых желобах и водосточных трубах, молотил невидимыми кулаками по оконным стеклам, заставлял глухо скрипеть чердачные балки, перекладины и ригельные стропила. Наверное, так скрипели переборки парусного корабля, застигнутого бурей.

Тихо постучавшись в дверь комнаты Вуди, Меган вошла. На тумбочке горела лампа. Сын спал, но не лежа, а сидя, окруженный подушками, с раскрытой книгой на коленях.

Взяв со столика бумажную салфетку, Меган заложила страницу и закрыла книгу. Осторожно переместив подушки, она уложила сына и укрыла одеялом.

Хотя Вуди редко спал больше пяти-шести часов, сон его был крепким, и прикосновения Меган его не разбудили.

Она поцеловала прохладный гладкий лоб сына и уменьшила яркость лампы до минимального уровня.

Меган уже отходила от кровати, когда Вуди что-то пробормотал во сне. Она снова повернулась и прислушалась, понадеявшись, что сыну не снятся кошмары. После того всплеска он вполне успокоился. Меган подошла к двери и тут снова услышала… не бормотание, не всхлипывание, как бывает у спящих. Она услышала слово. Первое слово, произнесенное им.

Минуту Меган стояла неподвижно и вслушивалась. Больше Вуди не произнес ни звука. Он лежал молча.

Должно быть, ей просто послышалось. В их окружении не было женщины по имени Дороти.

Гостевая комната в конце коридора погружена в темноту. Дверь приоткрыта. Шекет сквозь щель следит, как эта сука Меган стучится в дверь комнаты мальчишки и потом входит туда.

Минуты через две она выходит, даже не подозревая, что ее видят и хотят. Она гасит свет в коридоре и уходит к себе в спальню.

Дверь в спальне Меган не имеет засова. Только хлипкая кнопка-защелка в дверной ручке. Но скорее всего, дверь не закрывается даже и на защелку. Сигнализация по периметру дома включена. Окна и двери снабжены датчиками проникновения, поэтому Меган чувствует себя в безопасности.

Раньше, когда она и мальчишка обедали, Шекет вернулся в ее спальню, решив проверить, нет ли там оружия. Женщина, живущая одна, скорее всего, обзаведется пистолетом.

Шекет обнаружил оружейный сейф, прикрепленный к стойке кровати. Странно, как эта штучка сразу не попалась ему на глаза. Сейф имел кодовый замок, который открывался набором четырех цифр.

Он знал несколько важных событий в жизни Меган. Дата одного из них откроет сейф. Программируя подобные штучки, люди выбирают комбинацию цифр, которую точно не забудут. Шекет знал дату дня ее рождения, дни рождения Джейсона и Вуди, а также дату свадьбы. Его тоже пригласили на свадьбу, но не в качестве шафера. В такой же последовательности он стал вводить цифры. На дате свадьбы сейф открылся.

Сейчас десять пуль из обоймы пистолета Меган лежат в унитазе гостевой комнаты. Остается лишь спустить их в канализацию.

Шекет выходит из гостевой комнаты и идет к спальне Меган. Прикладывает ухо к двери и слышит плеск воды в ванной.

Он поворачивает ручку. Меган и не подумала закрыться на защелку. Он приоткрывает дверь. Лампы на обеих тумбочках включены. Дверь в ванную полуоткрыта. Мейган оттуда не видно, но он слышит жужжание электрической зубной щетки.

На кровати лежит книга. Значит, она собралась почитать перед сном.

Если он хочет осуществить свою фантазию, оказаться на ней и войти в нее, когда она спит, надо дать ей пару часов поспать и уж тогда возвращаться.

Он тихо закрывает дверь и идет по темному дому. Темнота больше не является для него преградой.

Вернувшись в Пайнхейвен, в первые несколько месяцев Меган засыпала далеко не сразу. Темнота, в которой растворялись очертания Сьерра-Невады, казалась ей полной угроз. Меган лежала, ожидая, что вот-вот послышится звон разбиваемого стекла или пронзительный вой сирены. Она спала в футболке и трусиках, но, перед тем как лечь, укладывала на вторую половину просторной кровати джинсы и свитер с круглым вырезом, чтобы в случае чего быстро до них дотянуться. Спустя три года та паранойя вызывала у нее легкую улыбку, однако привычке своей она не изменила. Одежда всегда должна находиться под рукой.

Придав свитеру и джинсам форму воображаемого партнера, Меган подошла к своей стороне кровати, откинула одеяло и вдруг увидела на простыне трехдюймовую грязную полоску. Сегодня была среда – день, когда Верна Брикит, следуя заведенной привычке, меняла постельное белье. Тогда откуда грязь?