Дин Кунц – Мистериум (страница 21)
Вот и сегодня, ранним вечером среды, когда семейство Монтелл собралось за обеденным столом, Белла свернулась калачиком на подстилке в углу и притворилась спящей. На самом деле она передавала очень важные новости.
Вскоре они смогут общаться без ограничений дальности. Дональд и Джорджина Кертис знают о необыкновенных способностях Расти и Мэнди и готовы оставить всех щенят у себя. Большая радость в Корте-Мадере.
А вот замечательная новость из другого места. Не далее как сегодня Цезарь и Клео, живущие в Сан-Хосе, в семье Роберта и Мэй-Мэй Ишигава, произвели на свет шестерых здоровых щенят. Роберт и Мэй-Мэй тоже знают о существовании Мистериума, а потому весь приплод останется в семье.
Мы давно задавались вопросами, откуда мы, почему мы такие и почему нас так мало. Если вдруг наша численность начнет возрастать, то, возможно, скоро нам откроются ответы на два первых вопроса – о причине нашего существования. Порадуйтесь за наших друзей. Верно служите тем, с кем живете. Слушайте наши новости.
Незваный гость
В Тахо Бен Хокинс заехал в супермаркет – купить упаковку собачьих консервов для Киппа и деликатесных сэндвичей для себя. Консервы были Киппу знакомы. Дороти покупала ему такие же.
Кипп ждал в «рейнджровере». Он совсем не возражал и не чувствовал себя брошенным. Мимо машины шла пестрая толпа, направляясь в супермаркет или возвращаясь оттуда. Когда люди не знали, что за ними наблюдают, они становились особенно интересными.
– Я знал, что ты не угонишь «ровер» и не оставишь меня на мели. Такое еще можно ожидать от пуделя, но не от тебя, – сказал вернувшийся Бен.
Они проехали еще несколько миль в направлении Олимпик-Вэлли. Отсюда до прежнего дома Киппа было миль двадцать пять.
Они по-прежнему двигались в сторону мальчика, безостановочно бормотавшего что-то по Проводу. Кипп намеревался выяснить, собирается ли Бен и дальше ехать в этом направлении. Это нужно сделать до завтрашнего утра.
В Олимпик-Вэлли были четырехзвездочные отели «Скво-Вэлли-лодж» и «Ресорт» на курорте в Скво-Крик. Но из-за антисобачьей предубежденности Киппу и Бену пришлось довольствоваться двухзвездочным мотелем. Новое мышление до этих мест еще не добралось.
У хозяев мотеля – супружеской пары – тоже была собака, валлийский корги Льюэллин.
Он выбежал через дверцу регистрационной стойки, чтобы поздороваться с Киппом. У корги были короткие лапы и красивая шерсть.
От Льюэллина пахло овсяным шампунем. Дыхание подсказывало, что недавно он ел морковь, зеленые бобы и вареную курицу. Таким был его обед.
Если в стычке с крупной собакой рост и вес Льюэллина были его недостатком, сейчас это легко позволило ему понюхать у Киппа под хвостом.
Льюэллина удивило, что Кипп не ответил схожим образом на традиционное приветствие. Но хозяйский пес отличался дружелюбием и ничуть не обиделся, продолжая весело вилять хвостом.
Номер в мотеле оказался простым и чистым. Рядом с небольшой кофеваркой лежали пакеты кофе, сухие сливки и сахар.
Бен положил сэндвичи и две банки пива во встроенный холодильник.
Нос Киппа будоражили, как призраки, запахи людей, останавливавшихся в этом номере. Самой отвратительной находкой оказалась маленькая дохлая мокрица в углу комнаты. Кипп смирился с ее присутствием.
Он никак не ожидал, что Бен займется его внешним видом. Бен достал коробку влажных собачьих салфеток, упакованных в фольгу, и два собачьих гребня с зубьями разной толщины.
Ни то ни другое Бен не покупал в супермаркете. По непонятной Киппу причине эти вещи уже находились в «рейнджровере».
– Пока так, а потом найдем место и вымоем тебя по-настоящему.
Живя у Дороти, Кипп мылся каждый четверг и проходил регулярный тримминг. Все говорили, что он похож на пса с выставки.
За долгий день странствий, приведших его в кемпинг, он успел запачкаться.
Бен не стал снимать с Киппа ошейник. Это не помешало ему тщательно протереть пса влажными салфетками.
Киппу пришлось выдержать недолгую пытку феном. Он понимал, что в каждой жизни есть свои подъемы и спады.
Высушив ему шерсть, Бен достал из сумки миски для воды и пищи.
Обе были белыми, керамическими, предназначенными для собак. На каждой зелеными буквами было написано: КЛОВЕР.
Эти миски Бен тоже не покупал в Тахо-сити. Они ехали с ним в «рейнджровере».
Одну миску Бен наполнил водой. В другую выложил целую банку изысканных собачьих консервов.
Кипп не был совсем уж голоден. Как-никак в кемпинге его угостили гамбургером и франкфуртером. Но все, что было в миске, он съел с аппетитом, хотя и без собачьей торопливости.
Первой особенностью, удивившей Дороти, когда он только попал к ней в дом, было его отношение к еде. Обычно щенки жадно набрасывались на еду, спеша умять все. Кипп никуда не спешил. Он смаковал каждый кусочек.
Бен достал сэндвичи, открыл пиво и устроился за столиком у окна.
Дочиста вылизав миску с едой, Кипп задумался о происхождении этой миски. За весь день он ни разу не вздремнул, но любопытство не давало ему улечься сейчас.
Кипп перевернул пустую миску набок и, придерживая носом, подкатил к ногам Бена Хокинса.
Тот оторвался от книги и молча смотрел на собачьи проделки.
Кипп остановил миску рядом со стулом Бена и несколько раз поставил плашмя, так, чтобы надпись «КЛОВЕР» была ясно видна. Потом сел, вскинул голову и посмотрел на своего спасителя.
– Тебе мало? Хочешь еще консервов?
Кипп один раз ударил хвостом по полу, что означало «нет». Такой код общения был у них с Дороти. Но Бен этого не знал.
Тогда Кипп совсем по-человечески помотал головой.
Бен пометил страницу закладкой и отложил книгу. Лицо его было непроницаемым. Бывший спецназовец, «морской котик», он был человеком рассудительным и не спешил делать предположения.
– Твое мотание головой означало «нет»? – помолчав, спросил Бен.
Кипп тут же сделал другой жест, подняв и опустив голову.
Человек и пес смотрели друг на друга. Кипп знал, что пристальный взгляд способен передать много сведений. Все зависело от интенсивности и продолжительности взгляда.
Кипп опустил глаза к надписи «КЛОВЕР» на миске, затем снова посмотрел на Бена Хокинса.
Тот взял банку с пивом и тут же поставил обратно на стол, не сделав и глотка.
– А ты меня немного пугаешь.
Кипп терпеливо смотрел на него и ждал.
– Кловер прожила у меня восемь лет. Я ее спас. Она у меня появилась через несколько недель после моего увольнения из спецназа. Опоздай я на день, ее бы усыпили. Она была такой же золотистой, как ты.
Кипп сочувственно заскулил.
– Кловер была чудесной девочкой. Бесстрашной, но с добрейшим сердцем. А потом у нее обнаружили рак. Рак съедал ее заживо. Пять месяцев назад ее не стало. Вот так, через восемь лет ее все-таки пришлось усыпить. Я держал ее на руках, пока ветеринар делал ей укол. Это было самым тяжелым событием в моей жизни. Казалось бы, такой большой, крепкий спецназовец. И вдруг… самым тяжелым.
Кипп подумал о Дороти. Он очень устал. Никогда еще он так не уставал.
Он ушел в дальний конец комнаты, встал за кровать и оттуда посмотрел на писателя.
– Хочешь спать на кровати? Я не возражаю.
Собрав остатки сил, Кипп прыгнул на кровать, свернулся клубочком и закрыл глаза.
Он слышал, как писатель встал со стула и куда-то пошел.
Потом негромко щелкнул замок открываемой дверцы холодильника.
Следом раздался другой щелчок. Это писатель потянул за кольцо на банке. Вскоре в номере запахло холодным свежим пивом.
Под Беном скрипнул стул.
– Пугаешь, – повторил писатель.
Киппу снилась Дороти. Она погладила его по голове и сказала: «Мой уникальный мальчик».
Меган обнаружила Вуди лежащим на кровати поверх покрывала. Он лежал одетый, приняв позу эмбриона. Открытые глаза сына свидетельствовали о том, что он чем-то встревожен или опечален. Никаких звуков. Таким Вуди был на ее картинах, включая и ту, на мольберте, с оленями в призрачном лунном свете.
Когда Меган заговаривала с сыном, а тот даже не смотрел на нее, ей оставалось одно: лечь с ним рядом, прижаться к его спине и обвить руками. Вуди не возражал, когда его обнимали, но еще ни разу никого не обнял сам.
Она не допытывалась о причине случившегося, поскольку и напористые, и осторожные расспросы не давали результатов. Когда Вуди впадал в такое состояние, он уходил в себя и не возвращался, пока причина – будь то страх, печаль или смущение – не исчезала сама.