Дин Кунц – Мертвый город (страница 54)

Девкалион говорит:

— Страницы воняли твоей бездонной жалостью к себе, так плохо замаскированной, к сожалению, кривлянием твоего многословного самоосуждения, хитрым свойством твоего раскаяния, как у материалиста, которого заботит не Бог и поэтому это не раскаяние вовсе, а только безысходность от последствий твоих действий. На протяжении веков я был монстром, а ты — исполненным благих намерений идеалистом, утверждающим, что исправишь все, что натворил, если только выпадет шанс. Но такие, как ты, не исправляют. Ты делаешь такое же зло снова и снова, даже с большим пылом, вызывая даже большие страдания, потому что ты неспособен признать ошибку.

— Я не совершал ошибок, — с уверенностью заверяет его Виктор Безупречный, — и не был твоим создателем.

Увеличиваясь в размерах, гигант говорит:

— Ты мой создатель.

— Это твоя ошибка, которую ты, судя по всему, неспособен признать. Я не Виктор, а Виктор Безупречный.

Девкалион кладет руки на плечи Виктору, сжимая так сильно, что невозможно ими подвигать или вырваться.

— Я был когда-то монстром, когда ты создал меня, — говорит гигант. — Полон ярости и горяч на убийство. Но молния мне дала свободу воли… и переделала меня за прошедшие столетия. Я больше не монстр. Но ты монстр, которым был всегда.

— Отпусти меня, — требует Виктор.

Гигант ничего не говорит, но странный свет пульсирует в его грозных глазах.

— Посмотри на себя в зеркало, — предлагает Виктор. — Ты хочешь, чтобы нормальная часть была так же изуродована, как и другая? Или я должен вместо этого заставить твой череп взорваться и покончить с тобой навсегда?

— У тебя нет надо мной такой силы, какая была у него.

— О, — не соглашается Виктор, — я совершенно уверен, что есть.

Воронкообразное облако наноживотных высосало Всадника с пола, растворив его, когда он встал, и включило его в состав роя, загрязнявшего воздух у потолка, кружащего зловеще над большей частью гостиной, увеличившись теперь за счет массы проглоченной жертвы.

Карсон и другие до сих пор оставались парализованными, все еще боясь, что если двинутся, то превратятся в цели.

Рой встряхивался, как прежде, более темный и, по-видимому, переполненный так же, как грозовые тучи беременны дождем. Затем облако начало извергать вещи, как будто выплевывая их: человеческую ступню, со ртом на ступне, со скрежещущими зубами; то, что было похоже на пару почек, висящих подседельными сумками на бьющемся сердце; абсурдно большой нос с покачивающимися пальцами, высунутыми из ноздрей… Кисть руки упала на ковер, и на тыльной ее стороне, расположенные высоко, как у краба, находились глаза, которые очень походили на человеческие.

Рука побежала по полу, беззубая, но все равно тревожащая, и Карсон закричала — «Майкл!» — но у него была та же идея, что побудила ее закричать. Он уже заталкивал троих детей в соседнюю столовую.

Если бы они смогли добраться до кухни, то между ней и столовой была дверь, и еще одна между ней и нижним коридором. Они могли бы удержать рой снаружи и обосноваться там.

Они были в центре столовой, когда женщины в фартуках начали проталкиваться через дверь из кухни. Еще один Строитель проник в заднюю часть дома.

После неудачного штурма KBOW Сэмми Чакраберти был не в настроении праздновать. Он знал, что грядет худшее. Он неотступно кружил по крыше, проводя наблюдение с каждой стороны радиостанции.

Он больше всего беспокоился о задней части здания, где радиовещательная башня поднималась в падающий снег. В пятидесяти ярдах за ней лежал небольшой лесок, после которого был луг и мотель. Он не мог видеть ни огней мотеля, ни луг за сосновой рощей, но считал, что должно быть несложно приблизиться к KBOW пешком под покровом тех деревьев.

Когда он стоял, вглядываясь через открытые перекладины в сторону леса, на автостоянку пригрохотал грузовик. Он поспешил через крышу к своей исходной позиции, рухнул на колени перед парапетом и через амбразуру увидел мужчин — или существ, похожих на мужчин — вываливающихся из кузова другого сине-белого грузовика. У некоторых из них было оружие, и они начали распылять пули по зданию.

Сэмми открыл по ним огонь из «Бушмейстера».

Шеф Рафаэль Джармилло и заместитель Нельсон Стернлаген, равные по должности, как и все Члены коммуны были равны — поэтому никто из них на самом деле не лидировал и никто не следовал — провели двух Строителей через сосны, расположенные за KBOW. У Джармилло были дубликаты ключей Уоррена Снайдера, но он бы уступил их без колебания Стернлагену, если бы по какой-либо причине заместителю стало более эффективно быть тем, кто откроет заднюю дверь.

Они приостановились на границе леса, подождали, пока не услышали стрельбу, а затем побежали по снегу к радиовещательной башне.

Два Строителя перед «Хаммером» начали двигаться к нему, как и те двое, что были за ним. Они приблизились не беспорядочно или на бегу, а с улыбкой и необъяснимой неторопливостью, что наводило на мысль о том, что они были уверены в триумфе.

Салли Йорк был не из тех, кто защищает свою позицию, когда есть возможность из нее атаковать. Никто не был мертвее тех, кто не рисковал, когда все находилось под риском.

Как будто записался глубоко в сознание достаточного количества героев романов-вестернов, чтобы знать глубинные процессы мыслительной деятельности Салли, Брайс Уолкер сказал:

— Сделаем это.

Даже если это были какие-то машины-убийцы, а не люди, которыми они казались, Салли выбрал заняться мужчиной в смокинге вместо женщины в черном коктейльном платье, потому что благородство нельзя на время отменить, когда оно было привычкой всей жизни.

Уверенный в исключительной силе сцепления и стойкости к плохой погоде «Хаммера», Салли надавил ногой на газ, и большой внедорожник, не забуксовав, понесся вперед. Смокинговый сукин сын не увернулся с пути, как поступило бы большинство трусливых изнеженных парней. «Хаммер» сильно его ударил, встряхнув все внутри, и затем случилось что-то, казавшееся подтверждением, что он, должно быть, эстрадный фокусник, которым и казался.

Строитель не упал, он стоял на земле, а внедорожник разделился вокруг него, растворился вокруг него. Двигатель заглох, может быть, прекратил свое существование, фары вырубились, и автомобиль, задрожав, остановился. Строитель стоял теперь прямо перед ветровым стеклом, в своеобразных тисках «Хаммера» из стали и деталей грузовика, саркастически улыбаясь, как бы говоря, что удар был чертовским наслаждением, большое спасибо. Существо положило расправленную ладонь на ветровое стекло, и Салли Йорк подумал впервые за свою полную приключений жизнь, что конец близок: стекло разобьется, Строитель ворвется внутрь, они все будут уничтожены и отправлены в коконы.

Вместо этого волшебник нахмурился, открыл рот, вроде бы рыгнул, и из него извергнулся клубок ремней и вентиляторов. Его рука на ветровом стекле превратилась в сгусток из свечей зажигания и проводов. Его смокинг замерцал и почти исчез, а через мгновение он потерял весь человеческий вид. Он трансформировался в нечто похожее на твердую серую массу, отдаленно похожую по форме на человека, хотя из него торчали различные детали двигателя, как будто это была скульптура человека, сделанная из ненужных автомобильных деталей.

Салли интуитивно понимал, что Строитель перестал работать, как любая машина может зависнуть, если ее зубчатые колеса обездвижены металлическими опилками, забившимися между зубцами. Они были спасены.

С другой стороны, «Хаммер» был теперь бесполезен, и еще трое Строителей окружали их.

Обнаженная женщина, вышедшая из темной гостиной Коррины Рингуолд в фойе, не была блондинкой, как та в голубом платье, но была даже более красивой брюнеткой, менее реальной, чем любая ретушированная фотография любой пластифицированной и заботоксенной голливудской звезды. После того, как она вышла на свет и дала Расти момент полюбоваться своей физической совершенностью, ее нос завалился в череп, ее лицо сморщилось вокруг этой дыры, а затем завернулось внутрь, и голова потонула, исчезнув с глаз в отростке шеи.

Позади Расти, когда он пытался сохранить остатки разума, снова прозвучал дверной звонок.

Лицо брюнетки сформировалось на животе ее безглавого тела, ее груди теперь выглядели как выступы на лбу. Ее глаза были зелеными и свирепыми, а голос — обольстительный и торжествующий, когда она сказала:

— Я твой Строитель.

Находясь в захвате Девкалиона, уверенный в своей силе над гигантом, Виктор, тем не менее, решает изменить тактику:

— Зачем быть защитником их вида? Они хуже тебя. Они такие же люди, как и все, все человечество, и вдобавок ненавидят друг друга, сговариваются друг против друга, воюют друг с другом.

— И некоторые желают другим смерти, — говорит Девкалион.

— Да, за что-то, что называется долгом и за что-то, что зовется любовью — и это идеи, а не что-то реальное. Ты не можешь отрицать, что они живут ради похоти, ради жадности, чтобы завидовать и оправдывать насилие своей завистью, чтобы искать силу друг над другом и безжалостно ее применять.

— Большинство из них не такие, — говорит гигант. — Но среди них достаточно таких, как ты, Виктор, сбивающих их с пути снова и снова, коварных политиков и противных самим себе интеллектуалов, самодовольной элиты, совращающей их с их лучших качеств. По миру ходит змей, и подписав с ним соглашение, ты потратил свою жизнь — свои жизни — распространяя его яд.