Дин Кунц – Мертвый город (страница 45)

Намми сказал:

— Он прав. Я такой. Я тупой и всегда был таким. Я не хочу, чтобы он это говорил. Он это не со зла.

Мистер Лисс казал парню на крыше:

— Это создание, выглядящее как офицер Бозмен — один из двух видов монстров, которым город позволил себя захватить. Он не из тех, кто поедает людей, и в любом случае, он сломан, он никому не угроза, хотя испытает твой рассудок, если подпустишь его к пианино. Этот совершенно ненормальный ублюдок хочет, чтобы я убил его, потому что его программа не разрешает ему убить себя, но будь я проклят, если убью его, пока он не расскажет нам все, что мы должны узнать, из какого гнезда приходят эти сукины дети, так что мы можем войти и сжечь его. Это — «кто мы», и если «кто мы» недостаточно хороши для тебя, то ты можешь просто сесть в свой «Мерседес-Бенц» и уехать прямиком в Ад.

Намми понял, что у мистера Лисса, должно быть, болела душа за все те вещи, которые продолжались годами, возможно, с тех пор, когда он был маленьким мальчиком. Об этом действительно стоило подумать.

Глава 54

Кажущаяся пустота вверху, безмолвная и темная, снег, материализующийся из этой перевернутой бездны, дома, светящиеся или темные, но в каждом тихо, как в мавзолее, и безлюдная белая улица, на которой пеленающая зима могла заграбастать все пространство, кроме равномерно отстоящих друг от друга уличных фонарей, исчезающих по направлению к другим районам…

Как кромка, коронка и зубцы кольца существуют для того, чтобы показать драгоценный камень, так и Расти Биллингему показалось, что все его чувства, окунувшиеся в эту великолепную сцену, существовали для того, чтобы показать великолепие женщины в центре перекрестка. С расстояния в семьдесят футов, когда он начал двигаться к ней, стоящей посередине улицы, она обещала быть необычайно красивой, и когда он был еще в шестидесяти футах от нее, то знал, что обещание будет сдержано, возможно, более полно, чем он мог представить. Несмотря на то, что это, должно быть, всего лишь обман света фонарей и алмазных нитей снега, она, казалось, излучала свет, светилась изнутри.

Расти был теперь уверен, что она была той, кто кричала, потому что находилась, определенно, в состоянии шока. Стоявшая в снегу намного выше лодыжек, возможно, босая, одетая в короткое шелковое платье, которое не могло обеспечить защиту от ночи, она, казалось, не замечала пронизывающего холода. Она сбежала от чего-то, из дома, расположенного на улице, но сейчас она не бежала к нему, как должна делать испуганная женщина в поисках защиты. Он спросил ее еще раз, что случилось, и на этот раз она даже не попросила у него помощи, просто уставилась на него, как будто в трансе.

Приблизившись примерно до пятидесяти футов, Расти понял, что его реакция на нее была такой же необычной, как и ее оцепеневший взгляд. Завидев женщину в затруднительном положении, независимо, красивую или нет, он скорее всего поспешил бы к ней, но он двигался хотя и не медленно, но и не торопясь. Бессознательно его предостерег какой-то случай, какая-то отсылка к прошлому, которую он не мог мгновенно восстановить в памяти — и когда с запада появился звук двигателя быстро движущегося автомобиля, Расти остановился, все еще в более чем сорока футах от женщины.

Она повернула голову направо, всматриваясь вдоль поперечной улицы в направлении приближающегося автомобиля, вдруг умытая светом его фар. Она не сделала попытки убраться с его пути, казалась прикованной или вмерзшей в тротуар.

Тормозящий, с запинающимися противоснежными цепями, появился «Шеви Трейлблейзер» и остановился возле женщины, его фары теперь были за ней. Во внедорожнике было четверо или пятеро людей.

Окно переднего пассажира проурчало вниз, и из него высунулась фигура, похожая на старушку.

— Милая, с тобой все в порядке, не требуется помощь?

Внезапно Расти понял, почему он был необъяснимо осторожным. Четыре года назад. Афганистан. Женщина в парандже, были видны только глаза. Она подошла к контрольно-пропускному пункту, где находилась охрана армии США. Он оказался у окна в половине квартала, когда она взорвала бомбу, привязанную ремнями к ее телу, за пределами опасной зоны, но он стал свидетелем ужаса.

Шелковое платье блондинки обнажало контуры ее роскошного тела настолько, что под ним нельзя было скрыть никакой бомбы — но каким-то образом, Расти не мог понять, каким, она оказалась бомбой. Старушка в «Трейлблейзере» высунулась из пассажирского окна, задала учтивые вопросы, и толстая серебристая струя… чего-то похожего на расплавленный металл выстрелила из соломенноволосой красотки в лицо старушки, и лицо, казалось, растворялось, пока она опрокидывалась на сидение. Блондинка и серебристое нечто было единым целым, и пока струя продолжала извергаться во внедорожник, она исчезала с улицы, оставляя следы на снегу, преображаясь полностью в этот разъедающий поток и полностью вторгаясь в «Трейлблейзер».

Люди — вроде бы четверо — во внедорожнике визжали очень громко, а затем трое не так громко, и автомобиль качался под силой того, что там происходило, скрипел и бренчал, прыгал на шинах, прыжки пели пыточную песню. Теперь кричал только один человек. Пара окон треснули, но не разбились, что-то брызнуло на стекло, не кровь, но в этом, возможно, было немного крови. Водитель уже не управлял автомобилем, скорее всего, его даже не было уже в живых, но «Трейлблейзер» прокатился по перекрестку, запрыгнул на бордюр, пропахал живую изгородь, остановился, наклонившись влево. Последний вскрик затих в тонком фальцете, но что-то продолжило трястись внутри автомобиля, как будто это были бешено поедаемые остатки. Все находилось в хаосе, и Расти не мог объяснить бурлящие формы, которые замечал.

Он сделал несколько нерешительных шагов к «Трейлблейзеру», когда тот курсировал через перекресток. Но к тому времени, как он протрясся до остановки в живой изгороди, он знал, что уже ничего не мог сделать, чтобы помочь тем людям. Возможно, он ничего не мог сделать, чтобы спастись и самому, но бросился бежать.

Глава 55

Девкалион перевез третью группу детей к жилищу Эрики, доведя число беженцев, укрывающихся там, до сорока двух, что, казалось, превышало максимум, который дом мог принять. Она настаивала, что может принять даже больше, и Эддисон Хок согласился, что вместе они могли управиться и с в полтора раза большим количеством, если они установят правила общего проживания. У них было достаточно еды на время от тридцати шести до сорока восьми часов, а затем Девкалион мог привезти провиант.

Однако когда четвертая группа оказалась численностью тридцать четыре человека, необходимо было принять решение разместить детей где-то еще. С помощью Майкла и Карсон Девкалион расположил их на скамейках вдоль стен фургона и двумя рядами напротив друг друга на полу, набив их так близко друг к другу, что это могло бы быть невыносимым, если бы поездка продолжалась дольше двух минут. Они пытались быть смелыми, некоторые плакали, но тихо, другие, как ни странно, были возбуждены рискованной сущностью этого неожиданного ночного путешествия.

Потому что каждая точка мира располагалась так же близко к дому Сэмплзов, как и жилище Эрики, Девкалион выехал по подъездной дорожке, повернул налево и остановился на автомобильной стоянке монастыря святого Варфоломея[90], высоко в горах северной Калифорнии. Вдобавок к монастырю с гостевым крылом и церковью был земельный участок площадью семь акров, включая Школу святого Варфоломея, которая предоставляла образовательные услуги и являлась сиротским приютом для детей с физическими ограничениями и недостатками в развитии. Монахи наблюдали за монастырем и церковью, а монахини-бенедиктинцы под руководством настоятельницы монастыря, сестры Анжелы, заведовали школой.

Девкалион жил здесь, в гостевом крыле, более двух лет, размышляя о том, не стать ли ему послушником. На протяжении столетий он обитал подолгу в монастырях различной веры, где его никогда не считали ненормальным, всегда братом, и к его удивлению иногда служил наставником для тех, о ком думал, что они мудрее, чем он.

Он покинул святого Барта менее двадцати четырех часов назад, отправившись сначала в Новый Орлеан, затем на расползающуюся мусорную свалку, где канул в вечность исходный Виктор, а затем к Карсон и Майклу в Сан-Франциско, принуждаемый несомненным фактом того, что Виктор снова жив, и занялся преследованием его утопии, которая, как и любая утопия, была разновидностью ада.

Выйдя из грузовика, он дважды дунул в рог, надеясь созвать помощь. Прошел к задней части грузовика, открыл дверь и сказал:

— Мы на месте. Вам понравится это место. Вы пробудете здесь недолго, и здесь будет много веселья.

Дети выкарабкались из грузовика, пораженные тем, что оказались в месте, которого никогда прежде не видели, не более чем через две минуты после того, как отправились в эту поездку. Ранним октябрем в этих горах снег еще не падал и не лежал. Ночь была холодна, но чиста, над головой море звезд, снежная буря магическим образом прекратилась.

Когда последний из детей высадился, а Девкалион закрыл дверь фургона и засунул задвижку, появился монах. Гигант не был удивлен тому, что из всех собратьев первым на рог отозвался брат Сальваторе, также известный как брат Костяшки. Он был лучшим другом Девкалиона в святом Барте, единственным, кто знал точно, кто он, и поэтому он быстрее всех поймет, откуда взялись дети, и почему они так спешат.