Дин Кунц – Гиблое место (страница 21)

— Спасибо.

— Это не комплимент. Разве можно заниматься такой работой и доверять первому встречному? Бобби ухмыльнулся.

— Ну тебе-то поверил. И не жалею. Но Джулию лестью не возьмешь.

— Стало быть, он не знает, откуда деньги. Хорошо. Допустим, мы этому поверим. Предположим даже, что он действительно не вор. А ну как он торгует наркотиками? Или занимается еще какими-нибудь темными делишками? Мало ли нечестных способов добыть деньги помимо воровства. И если выяснится, что деньги нечистые, только мы их и видели. Придется сдать в полицию. Столько времени и сил — и все коту под хвост. К тому же… дело довольно щекотливое.

— С чего ты взяла?

— Как с чего? Он же сам рассказывал, как проснулся в мотеле, а на руках кровь!

— Тише. Он обидится.

— Боже упаси!

— Не исключено, что это его кровь. Тела-то не оказалось.

— Откуда ты знаешь? — раздраженно спросила Джулия. — С его слов? Психи бывают разные. Иной наступит прямо в вырванные кишки, споткнется об отрезанную голову и не заметит.

— Какой яркий образ!

— Вот он говорит, дескать, сам себя поцарапал. Так я и поверила. Скорее всего напал на какую-нибудь женщину или невинную девочку — ребенка, школьницу. Затащил в машину, изнасиловал, избил, опять изнасиловал, причем так унизительно, с такими извращениями, до которых нормальный человек не додумается. Истыкал иголками, ножами, черт знает чем еще. Потом забил насмерть и спихнул тело в овраг. И вот лежит она там голая, койоты ее терзают, а в открытый рот залетают мухи.

— Джулия, ты все перепутала.

— Что я перепутала?

— Это не у тебя, а у меня буйное воображение. Джулия не выдержала — рассмеялась и покачала головой. Дать бы ему по затылку, чтобы не ребячился, а она смеется Бобби поцеловал ее в щеку и взялся за ручку двери. Джулия положила на его руку ладонь.

— Дай слово, что повременишь с обещаниями, пока мы не выслушаем Полларда и все хорошенько обдумаем.

— Ладно.

Супруги вернулись в комнату.

Небо за окном серело, как листовая сталь, местами обожженная дочерна, местами тронутая желто-горчичной ржавчиной. Дождь еще не хлынул, но воздух уже наливался преддождевой тяжестью.

В комнате горели только две медные лампы на столиках по сторонам дивана и медный же торшер с шелковым абажуром в углу. Лампы дневного света на потолке были выключены: Бобби терпеть не мог их яркого сияния, он считал, что на работе освещение должно быть уютным, как дома. Джулия не соглашалась: на работе обстановка должна быть деловой. Но, чтобы доставить мужу удовольствие, она включала верхний свет очень редко. Сейчас стоило бы его зажечь: с приближением дождя по углам, куда не достигал янтарный свет ламп, сгущаются тени.

Фрэнк Поллард все сидел перед столом, уставившись на плакаты с изображением Дональда Дака, Микки Мауса и дяди Скруджа, которые в рамочках висели по стенам. Эти плакаты для Джулии тоже как бельмо в глазу. Сама-то она предпочитала персонажей из мультфильмов компании «Уорнер бразерс» — они как-то поживее диснеевских. Джулия завела себе целую видеотеку, а в придачу парочку рисунков на целлулоиде, изображающих Даффи Дака, но все это хозяйство она хранила дома. А Бобби развесил портреты диснеевских героев прямо в агентстве, потому что (по его словам) они помогают ему расслабиться и создают хорошее настроение; к тому же, когда он смотрит на них, ему лучше думается. Пока еще никто из клиентов, заметив столь неуместные произведения искусства, не усомнился в профессионализме Дакотов, однако Джулию все равно тревожило, как бы эта живопись не повредила их репутации.

Она снова уселась в свое кресло, а Бобби опять взгромоздился на стол.

Подмигнув Джулии, он сказал:

— Пожалуй, Фрэнк, я действительно поторопился. Расскажи-ка нам все, а уж потом мы будем решать.

— Конечно, — Фрэнк бросил быстрый взгляд на Бобби, на Джулию и вновь опустил глаза на свои исцарапанные руки, вцепившиеся в открытую кожаную сумку. — Я вас понимаю.

Клинт снова включил магнитофон. Фрэнк поставил сумку на пол и взял вторую.

— Вот что я хотел показать.

С этими словами он расстегнул сумку и достал целлофановый пакетик с остатками черного песка, который оказался у него в руках в тот четверг. Затем он вынул Из сумки окровавленную рубашку, в которой проснулся в тот день.

— Я их нарочно сохранил… Вроде как улики. Может, они помогут вам разобраться, что я натворил и что вообще со мной происходит.

Бобби взял рубашку и пакетик с песком, повертел в руках и положил на стол.

Джулия заметила, что рубашка не просто обрызгана, а прямо-таки пропиталась кровью. Пятна высохли, побурели, материя загрубела.

— Так, значит, в четверг днем вы были в мотеле, — напомнил Бобби. Поллард кивнул.

— Вечером ничего такого не случилось. Сходил в кино. Смотрел без всякого интереса. Потом немного поездил на машине. Я тогда страшно устал, будто и не спал вовсе. А лег вздремнуть — не спится, и все. Боюсь уснуть. На следующий день перебрался в другой мотель.

— И когда же вам наконец удалось поспать? — спросила Джулия.

— На другой день. Вечером.

— То есть в пятницу, так?

— Вот-вот. Я, чтобы не заснуть, напился кофе. Сидел у стойки в ресторанчике при мотеле и пил чашку за чашкой, пока в глазах все не поплыло. Надо, думаю, остановиться, а то в желудке жжение. Вернулся в комнату. Только меня начнет в сон клонить — сразу выхожу проветриться. Но толку никакого. Нельзя же совсем без сна. Чувствую — плохо мое дело. Часов эдак около восьми лег и тут же уснул. Проснулся на другой день, в половине шестого утра.

— В субботу, значит.

— Да.

— На этот раз без приключений? — спросил Бобби.

— По крайней мере, обошлось без крови. Но и тут не слава богу.

Он умолк. Бобби и Джулия ждали.

Поллард облизнул губы и кивнул, словно набравшись решимости продолжать рассказ.

— Понимаете, я лег в постель в одних трусах, а проснулся одетый.

— Выходит, во сне вы встали и оделись? — уточнила Джулия.

— Только на мне была какая-то незнакомая одежда. Джулия вытаращила глаза.

— Простите, как?

— Это была не та одежда, в которой я очнулся в переулке, и не та, которую я купил в четверг.

— А чья же? — удивился Бобби.

— Наверное, все-таки моя. Не может быть, чтобы с чужого плеча, уж больно хорошо она на мне сидела. Даже туфли впору. Если она чужая, то почему она так здорово подходит по размеру?

Бобби соскочил со стола и стал расхаживать по комнате.

— Что же это получается? Вы, значит, вышли из мотеля в нижнем белье, отправились в магазин, купили одежду, и никто вас не остановил и даже не поинтересовался, чего это вы разгуливаете по улицам в таком виде?

Поллард покачал головой:

— Не знаю.

В разговор снова вмешался Клинт Карагиозис:

— Вероятно, он во сне оделся, вышел из мотеля, купил другую одежду и переоделся.

— Но зачем? — недоумевала Джулия. Клинт пожал плечами.

— Я просто прикидываю, как это могло получиться.

— Мистер Поллард, — сказал Бобби, — а сами-то вы как считаете, для чего вам это понадобилось?

— Не знаю. — Поллард так часто произносил эти два слова, что они, казалось, истерлись от слишком частого употребления: каждое следующее «не знаю» звучало все тише и невнятнее. — По-моему, все было не так. Слишком не правдоподобно. И потом, я заснул уже после восьми. Когда бы я успел пойти и купить одежду? Магазины-то уже закрывались.

— Некоторые работают до десяти, — сообщил Клинт.

— Все равно времени оставалось мало, — признал Бобби.

— Вряд ли я забрался в магазин после закрытия, — рассуждал Фрэнк. — И не украл же я эту одежду. Я вроде не вор.

— Мы знаем, что вы не вор, — успокоил его Бобби.

— Ну, этого мы, положим, еще не знаем, — оборвала мужа Джулия-Бобби и Клинт изумленно воззрились на нее. Поллард молча разглядывал исцарапанные руки. От робости или растерянности он не решался и слова сказать в свою защиту.