Дин Кунц – Чужие (страница 141)

Он быстро прикоснулся к ране поменьше, на плече, и сразу же почувствовал вторую пулю: та вошла не так глубоко, как первая, и торчала из разорванной плоти. Пуля давила на его ладонь, выворачивалась.

Победная дрожь прошла по телу Брендана. Он почувствовал желание поднять голову и рассмеяться посреди хаотической ярости бури, посреди темноты, потому что хаос и мрак смерти потерпели поражение.

Взгляд раненого полностью прояснился, он посмотрел на Брендана сначала с изумлением, потом с узнаванием, потом с ужасом.

— Стефан… — сказал он. — Отец Вайкезик…

Знакомое и любимое имя на устах совершенно постороннего человека испугало Брендана, наполнило необъяснимым ужасом за своего настоятеля и наставника.

— Что? Что такое с отцом Вайкезиком?

— Ему нужна ваша помощь, больше, чем мне. Скорей!

Несколько секунд Брендан не мог понять, что говорит ему этот человек. Потом, неожиданно пронзенный страхом, он вдруг понял, что за рулем обстрелянного из автомата джипа, вероятно, сидел его настоятель. Но как? Как он мог попасть сюда? Когда? Зачем? Что собирался здесь делать?

— Скорей! — проговорил незнакомец.

Брендан вскочил, развернулся к солдату и полковнику Фалкерку, наблюдавшими за ним, протиснулся между ними, поскользнулся на снегу, ударился о передний бампер джипа. Держась за машину одной рукой, он быстро, как только мог, обогнул ее, оказавшись у водительской дверцы с другой стороны, дернул ручку. Дверца не открывалась. Казалось, она была заперта. Или повреждена огнем. Он в панике дернул ручку сильнее, та не поддавалась, еще сильнее — по-прежнему ничего. И тогда Брендан приказал ей открыться; послышались визги и скрежет искалеченного металла, и дверца повернулась на перекошенных петлях. Тело, лежавшее на рулевом колесе, заскользило наружу.

Брендан ухватил отца Вайкезика, стащил его с водительского сиденья, положил на холодное снежное одеяло. С этой стороны машины света было меньше. Несмотря на темноту, он видел глаза настоятеля и будто услышал — будто издалека — собственный голос, полный невыносимой боли: «Боже мой, Господи, нет! Нет!» У настоятеля церкви святой Бернадетты были пустые, невидящие, неподвижные глаза, не способные разглядеть ничего в этом мире, прозревавшие что-то далекое и потустороннее. «Нет, пожалуйста!» Брендан увидел входное отверстие от пули, вошедшей в голову близ угла правого глаза и вышедшей где-то за ухом. Эта рана не была смертельной — умер он от другой: жуткая дыра у основания горла, полная растерзанной плоти и застывшей крови.

Брендан положил дрожащие руки на искалеченное горло Стефана Вайкезика и почувствовал, как внутри его снова протягиваются силовые нити, миллиард волокон разного цвета и разной прочности, невидимые, но способные создать уто́к и основу прочной и гибкой ткани, настоящей ткани жизни. А потом он погрузил свои руки в холодеющее тело человека, которого так сильно любил и уважал, и попытался при помощи своего таинственного дара сплести из этих нитей материю для восстановления ткани жизни.

Но очень скоро он понял, что чудесное действо требует совместной работы целителя и исцеляемого. Ему стало ясно, что он неправильно понимал этот процесс, считая себя и прялкой, дающей нити силы, и станком, который сплетает их в материю жизни. Пациент должен был сам стать станком, ткущим нити, которые дает Брендан. Исцеление, как ни странно, было двусторонним процессом. А в Стефане Вайкезике больше не было станка жизни: священник умер в считаные секунды, был уже мертв, когда Брендан подбежал к джипу, поэтому его многочисленные нити, имеющие целительную силу, путались и без пользы связывались в узлы, не способные соединить поврежденную плоть. Брендан мог исцелять раненых и лечить больных, но не мог сделать того, что было сделано с Лазарем.

Громкое, глухое рыдание сотрясло его, потом еще раз. Но он отказывался сдаваться отчаянию. Он упрямо замотал головой, отрицая свою потерю, проглотил очередное рыдание и удвоил усилия, исполненный решимости оживить мертвого, хотя и знал, что это невозможно.

Он смутно осознавал, что какие-то слова слетают с его губ, но прошла минута или две, прежде чем он понял, что молится, как молился много раз в прошлом, но не в последнее время: «Мария, Матерь Божия, молись о нас; Матерь Пречистая, молись о нас, Матерь Пренепорочная, молись о нас…»

Он молился не рефлекторно, не бессознательно, а горячо, с глубокой сладостной уверенностью, что Матерь Божия услышит его отчаянные крики и его новообретенные способности вместе с вмешательством Непорочной воскресят отца Вайкезика. Если он и потерял веру, то в этот темный миг она вернулась к нему. Он верил всем своим сердцем и разумом. Если отца Вайкезика забрали по ошибке, раньше срока, и если Дева передаст эту мольбу, орошенную собственными слезами, Тому, кто никогда не может отказать своей Матери, если Она попросит о чем-то во имя любви, разрушенная плоть станет целой, и настоятель вернется в этот мир для завершения своей миссии.

Держа руки на влажной ужасной ране, стоя на коленях (никакого священнического облачения на нем не было, если не считать чистого снега, падающего на плечи), Брендан пел литанию Пресвятой Деве Марии. Он умолял Марию, царицу ангелов, царицу апостолов, царицу мучеников. Но нежно любимый настоятель все так же неподвижно лежал на земле. Он молил о милосердии Деву Марию, Таинственную розу, Утреннюю звезду, Башню из слоновой кости, ту, что несла болящим исцеление, а скорбящим — утешение. Но мертвые глаза, когда-то такие теплые, и умные, и любящие, смотрели не мигая, и снежинки, кружась, падали на них. «Зерцало справедливости, молись о нас. Источник нашей радости, молись о нас…»

В конце концов Брендан признал, что отец Вайкезик покинул этот мир по воле Господа.

Он завершил литанию — голос его с каждым словом становился все тише, — убрал ладони с чудовищной раны, взял одну из безвольных мертвых рук Стефана Вайкезика в свои и прижался к ней, как потерянный ребенок. Его сердце стало глубоким сосудом скорби.

Полковник Фалкерк стоял над ним:

— Значит, у твоих способностей все же есть пределы, да? Хорошо. Рад об этом узнать. Ну все, идем. Возвращайся к другим.

Брендан поднял голову, увидел жесткое лицо, глаза цвета полированного кремня и не почувствовал страха, который прежде вызывал у него полковник.

— Он умер, не имея возможности исповедоваться в последний раз. Я священник, я останусь здесь и буду делать то, что обязан делать священник. Когда закончу, вернусь к остальным. Единственный способ убрать меня отсюда — это убить и оттащить прочь. Если вы не можете ждать, вам придется выстрелить мне в спину.

Брендан отвернулся от полковника. Его лицо было мокрым от слез и тающего снега. Он глубоко вздохнул и вдруг понял, что латинские фразы легко срываются с его языка.

Лаз, проделанный в сетке Джеком, был невелик, но ни сам Джек, ни Доминик, ни Джинджер не отличались крупными размерами и поэтому без труда проникли на территорию Тэндер-хилла, затолкав туда сначала рюкзаки с нужными инструментами.

По указанию Джека Доминик и Джинджер оставались около ограждения, пока он изучал территорию с помощью «Стартрона», прибора ночного видения. Он осматривал ландшафт в поисках постов, на которых могли быть установлены камеры наблюдения и фотоэлектрические системы сигнализации. Бушующая пурга делала задачу более трудной, чем это было бы при хорошей погоде, но ему все же удалось найти два столба с камерами, установленными под разными углами: вместе они позволяли следить за той частью территории у периметра, куда проникли Джек и его товарищи. Он предполагал, что объективы на обеих камерах залеплены снегом, хотя и не был в этом уверен. Фотоэлементов для обнаружения движения в этой части территории, судя по всему, не было.

Из кармана на молнии Джек вытащил прибор размером с бумажник — сверхсовременный вольтметр. Прибор обнаруживал прохождение электрического тока по линии без контакта с ней, хотя и не мог определять его силу.

Джек повернулся лицом к открытому пространству, спиной к ограждению, пригнулся, держа прибор в вытянутой руке, футах в двух над землей, и быстро двинулся вперед. Детектор напряжения должен был зарегистрировать ток, идущий по проводам, на глубине до восемнадцати дюймов, если только провода не были экранированы. Даже снег высотой в фут, старый и свежевыпавший, не оказывал заметного влияния на работу прибора. Джек прошел всего ярда три, и детектор начал негромко бибикать и мигать янтарным светом.

Он тут же остановился, отступил на два-три фута, подозвал к себе Доминика и Джинджер и сказал:

— Под землей, в дюйме или двух от поверхности, имеется решетка системы сигнализации, реагирующая на давление. Она начинается футах в десяти от сетки и, наверное, проходит параллельно всему периметру. Это сеть проводов в тонкой герметичной пластиковой оболочке, по которой пропущен низковольтный ток. Часть проводов рвется и контакт нарушается при воздействии на систему предмета весом, скажем, в пятьдесят фунтов. Вес снега не оказывает никакого воздействия, потому что он распределен ровно. Сеть реагирует на локальное воздействие — например, давление, которое оказывает человек при ходьбе.

— Даже я вешу больше пятидесяти фунтов, — заметила Джинджер. — И какова ширина решетки?