Дин Кунц – Чужие (страница 102)

— Сколько солдат расквартировано в Тэндер-хилле? — спросила Д’жоржа.

Прежде чем Доминик или Джинджер успели привести сведения, почерпнутые ими в «Сентинел», в дверях, у лестницы, ведущей из конторки мотеля, появился незнакомец лет тридцати пяти — сорока, стройный, крепкий, темноволосый, смуглый, с косящим левым глазом, который словно существовал независимо от правого. Хотя дверь внизу была заперта и линолеум на лестнице не глушил шагов, незваный гость появился магически-беззвучно, словно был не человеком, а эктоплазменной сущностью.

— Бога ради, заткнитесь вы! — сказал он, подтверждая, что он реален в той же мере, что и все остальные. — Если вы считаете, что можете строить здесь планы втайне от кого бы то ни было, то это роковая ошибка.

Все сооружения армейского полигона в Шенкфилде, в восемнадцати милях к юго-западу от мотеля «Транквилити», — лаборатории, административные корпуса, командный центр службы безопасности, кафетерий, комната отдыха и жилые помещения — располагались под землей. Здесь, на краю высокогорной пустыни с ее жарким летом и холодной зимой, проще и дешевле было поддерживать комфортную температуру и влажность под землей, чем в постройках, возведенных на негостеприимных невадских пустошах. Еще более важным соображением были частые надземные испытания химического и — иногда — биологического оружия. Испытания проводились для изучения воздействия солнца, воздуха и других природных сил на характер распределения и силу смертоносных газов, порошков и паров с повышенной способностью к диффузии. Если бы сооружения располагались над землей, неожиданная перемена ветра могла привести к заражению сотрудников: те превратились бы в подопытных морских свинок.

Как бы глубоко сотрудники Шенкфилда ни погружались в работу или отдых, они никогда не забывали о том, что находятся под землей, — об этом постоянно напоминали отсутствие окон и сопровождаемый гудением электромоторов шелест воздуха, подаваемого по трубам через вентиляционные решетки.

Сидя в одиночестве за металлическим столом в своем кабинете, полковник Лиленд Фалкерк думал: «Господи, как же я ненавижу это место!»

От непрекращающегося гудения и шипения системы подачи воздуха у него болела голова. С субботы, дня его приезда, Фалкерк поедал аспирин, словно леденцы. Вот и сейчас он вытряхнул из маленького пузырька две таблетки, налил стакан холодной воды из металлического графина, стоявшего на столе, но запивать аспирин не стал — положил сухие таблетки в рот и принялся их пережевывать.

От отвратительного горького вкуса его чуть не вырвало. Но он не потянулся к стакану.

И выплевывать лекарство не стал. Он проявлял силу воли.

Одинокое, несчастное детство, принесшее ему лишь неуверенность и страдания, и еще более отвратительная юность научили Лиленда Фалкерка тому, что жизнь трудна, жестока и абсолютно несправедлива, что в спасение верят только идиоты, а выживают самые стойкие. С ранних лет он заставлял себя делать вещи мучительные в эмоциональном, умственном и физическом смысле, так как считал, что боль, причиненная самому себе, делает человека более крепким и менее уязвимым. Он закалял волю, как закаляют сталь, разными способами — от жевания сухого аспирина до серьезных испытаний, которые он называл «походами на грани выживания». Такие экспедиции, в которых Фалкерк находился лицом к лицу со смертью, продолжались по две недели, а то и дольше. Он десантировался на парашюте в дикие джунгли вдали от всякого жилья, без съестных припасов, не имея ничего, кроме одежды, не брал ни компаса, ни спичек. Единственным его оружием были руки и то, что он мог сделать с их помощью. Цель состояла в том, чтобы выйти к людям живым. Фалкерк не раз проводил отпуск в таких добровольных мучениях, считая их полезными: он становился более сильным, более самодостаточным, чем был до этого.

А сейчас он перемалывал зубами сухой аспирин, стирал таблетки в порошок, который превращал его слюну в кислотную пасту.

«Звони уже, черт тебя подери», — сказал он телефону на своем столе. Он надеялся получить известия, которые позволили бы ему покинуть эту нору.

В СРВЧС — службе реагирования на внутренние чрезвычайные ситуации — полковник был в меньшей степени канцелярской крысой и в большей — полевым офицером, чем мог бы быть в любом другом роде войск. Его подразделение дислоцировалось в Гранд-Джанкшене, штат Колорадо, а не в Шенкфилде, но, даже бывая в Колорадо, он редко находился в кабинете. Ему нравились физические нагрузки, связанные со службой. Комнаты в Шенкфилде, с низкими потолками и без окон, казались ему многокамерным гробом.

При получении любого другого задания он бы оборудовал себе временный штаб в хранилище Тэндер-хилла. Там база тоже располагалась под землей, но пещеры имели громадные размеры и высокие потолки, не то что эти комнаты-могилы.

Но у него было две причины держать своих людей подальше от Тэндер-хилла. Во-первых, он не отваживался привлекать внимание к этому месту, хранившему важные тайны. На высокогорье, вдоль дороги, ведущей к воротам Тэндер-хилла, располагалось несколько скотоводческих ферм. Если бы фермеры увидели роту СРВЧС в полном боевом снаряжении на пути к хранилищу, то стали бы задавать вопросы. Местные жители не должны начинать интересоваться Тэндер-хиллом. Позапрошлым летом Фалкерк, чтобы отвлечь внимание от хранилища, использовал Шенкфилд. Теперь, когда все это началось заново, он вынужден был снова обосноваться в Шенкфилде, чтобы успешнее распространять через прессу дезинформацию того же рода, что и в прошлый раз. Вторая причина, по которой он основал штаб-квартиру в Шенкфилде, заключалась в том, что у него были определенные темные подозрения относительно каждого в хранилище: он никому из них не доверял, не чувствовал себя среди них в безопасности. Возможно, они… претерпели изменения.

Осадок измельченного аспирина оставался во рту так долго, что он привык к горькому вкусу. Его уже не тошнило, больше не требовалось подавлять рвотный рефлекс, можно было выпить воды. Он осушил стакан в четыре глотка.

Лиленд Фалкерк подумал вдруг, что он, возможно, пересек черту, которая отделяет конструктивное использование боли от наслаждения ею. Да, в некоторой степени он стал мазохистом. Много лет назад. Он был очень дисциплинированным мазохистом, который выигрывает от причиняемой самому себе боли, сам контролирует боль, а не позволяет боли контролировать его, но все равно — мазохистом. Поначалу он причинял себе боль исключительно для того, чтобы стать крепче. Но со временем стал получать от нее удовольствие. От этого озарения он удивленно заморгал, уставившись в пустой стакан.

Перед его мысленным взором возник отвратительный образ себя самого через десяток лет: шестидесятилетний извращенец, загоняющий себе под ногти каждое утро бамбуковые побеги, чтобы получить удовольствие и подбодрить сердце. Какая мрачная игра воображения! Но этот образ показался ему еще и забавным, и он рассмеялся.

Еще год назад Лиленд не был бы способен на такие самокритичные суждения относительно собственной природы. Да и смеялся он редко. До недавнего времени. А в последние месяцы не только начал замечать в себе черты, которые вызывали у него удивление, но и стал понимать, что может и должен изменить некоторые взгляды и привычки. Он знал, что может стать лучше и чувствовать себя более удовлетворенным человеком, не утратив выносливости, которую так ценил. Такое состояние мыслей было для него нехарактерным, но он знал, в чем причина. После того, что случилось позапрошлым летом, после всего, что он видел, и с учетом того, что происходило сейчас в Тэндер-хилле, он не мог жить точно так же, как раньше.

Зазвонил телефон. Он схватил трубку, надеясь получить известия из Чикаго. Но это был Хендерсон из Монтерея, штат Калифорния, с сообщением о том, что операция в доме Салко проходит гладко.

Позапрошлым летом Джеральд Салко с женой и двумя дочерьми снял два номера в мотеле «Транквилити». Попал не в ту ночь. Недавно у всех Салко заметно ухудшилось состояние блоков памяти.

Тогда, в июле, для работы в «Транквилити» были задействованы специалисты по промывке мозгов из ЦРУ, обычно участвовавшие только в тайных операциях за рубежом. Они обещали полностью подавить воспоминания свидетелей и теперь были вынуждены оправдываться: у многих свидетелей начали разрушаться блоки. Пережитое ими оказалось слишком глубоким, слишком ошеломляющим, и подавить его оказалось нелегко. Теперь специалисты по манипуляциям с сознанием заявляли, что еще один трехдневный сеанс будет гарантировать вечное молчание подопытных.

Специалисты ФБР и ЦРУ незаконно удерживали семью Салко в Монтерее, изолировав их от внешнего мира, реализуя очередную сложную программу подавления и изменения памяти. Кори Хендерсон, агент ФБР, в этот момент разговаривавший с Лилендом по телефону, заявлял, что все идет хорошо, но полковник решил, что игра проиграна. Тайну уже не сохранить.

К тому же в операции участвовало слишком много организаций: ФБР, ЦРУ, целая рота СРВЧС, другие. Это означало, что вождей слишком много, а вот индейцев недостаточно.

Но Лиленд был хорошим солдатом. Он отвечал за военную сторону операции и собирался выполнить свою задачу в любом случае, даже если шансов не имелось.