Дин Фадин – Место, где погиб зубр (страница 7)

– Не знаю, как у тебя, а ко мне она уже пришла.

Я улыбнулся шире, мне было приятно. По ее глазам под полупрозрачной розовой маской я видел, что они тоже улыбаются.

– Спасибо вам огромное, молодой человек, – сказала девушка в розовом, которая успела спуститься к нам. – Я уже с ней попрощалась, если честно. Меня подрезал какой-то бордист. Опять. А потом он просто уехал!

Я рассмеялся и подержал лыжи, чтобы они не скатились вниз, пока девушка пыталась их одеть. Крепления успели набраться снега, поэтому ей это далось нелегко.

– Вечное недопонимание лыжников и сноубордистов.

Девушка, никак не отреагировав на мою последнюю фразу, поблагодарила и «плугом» поехала дальше.

– Но вы с твоим другом, по-моему, отлично понимаете друг друга, – заметила Настя.

– Мы слишком долго друг друга знаем. И слишком долго катаемся вместе.

Я посмотрел на свою спутницу. Под маской большие красивые глаза смотрели на меня, косички заледенели. Я выдохнул и собирался уже вставать с колен, на которых опять оказался, как она заговорила:

– С тобой гораздо лучше кататься.

– М-м?

Я смутился немного – и она, кажется, тоже.

– Ну… За все время с тобой я ни разу не упала так сильно, как падала раньше. И при этом у меня начало что-то получаться.

– Я рад, – искренне сказал я.

– Извини, а…

– Что?

– Я должна тебе… денег? Как за инструктора?

Что-то во мне оборвалось и с гулким грохотом упало, покатилось вниз по горе.

– Нет, я же не инструктор. Я просто захотел тебе помочь. А вот Тиму завтра должна будешь, наверное, если поедешь с ним.

– Ладно.

Без пятнадцати три я уже расстался с Настей, которая заявила, что она устала, ее травмы дают о себе знать, и лучше она спустится пораньше в отель и отдохнет перед завтрашним днем. Я не имел ничего против, тем более что на прощание мы обменялись номерами, чтобы завтра договориться о ее встрече с Тимом. Конечно, я мог бы сразу дать ей его номер. Но сказал, что так будет удобнее.

Когда я снова поднялся на пятый уровень, я быстро вычленил взглядом пеструю гогочущую компанию. В рыжей куртке под цвет волос, которые немного торчали из-под черно-белой шапки, опирался на воткнутую в снег доску Леша; поджарый, как доберман, в темно-синем комбинезоне Эльбрус что-то разглядывал в телефоне; а Аслан в зеленовато-желтой куртке своими широкими плечами почти полностью загораживал их обоих от усиливающегося юго-западного ветра и меня. Я уверенным шагом сноубордиста направился к ним.

Эльбрус, не поднимая головы, будничным тоном сообщил следующее:

– Тимур передал, чтобы мы не ждали его сегодня. Он зачем-то нужен отцу. А до тебя, – и он ткнул в меня задеревеневшей варежкой, которую держал в руке, – он дозвониться не смог.

Что Тим не смог до меня дозвониться, было в порядке вещей – на некоторых участках трасс совершенно не было сети. Но я не мог придумать, что такого понадобилось от него Хаджи-Мурату. Впрочем, ничего страшного я тоже не предполагал.

Я скептически оглядел Эльбруса и его сегодняшние лыжи.

– Зато у лыжников появился хотя бы небольшой шанс провалиться сегодня с небольшим отрывом, – хохотнул Леша, проследив за моим взглядом.

– Эй! – прикрикнул Аслан. – Тима на тебя нет, понял?

– Хоть я и бордист в душе, но поддаваться никому из вас все равно не намерен, – с этими словами Эльбрус убрал телефон в карман. – Ну что? Времени до последнего подъемника не так-то много. Поехали.

За все время, которое мы с ребятами катались, Тим не позвонил мне ни разу, а, когда я сам позвонил ему с подъемника – не взял трубку. Не то, чтобы я переживал, но хотел спросить, не нужна ли им еще одна пара рук. Я был здесь гостем, и они с отцом часто не хотели просить меня о чем-либо, а я, напротив, всегда желал помочь, и отплатить хоть чем-то за их доброту, где только мог.

Аслан приехал первым с пятого до третьего уровня два раза, а еще один раз уже перед самым подъемником его обогнал Леша. Эльбрус следовал за ними по пятам, но даже несмотря на свои ловкость и легкость, присущие молодости, никак не мог вырваться вперед. Будь он на сноуборде – у него, возможно, было больше шансов. Хоть лыжи, исходя из мировых рекордов, и считались быстрее, но я-то знал, что на доске моему другу было комфортнее. Аслан ликовал, подергивая на подъемниках лыжами от самодовольства.

К моему огромному сожалению, сегодня я действительно сильно от них отставал. Взглянув на часы перед последним спуском и обнаружив на них семнадцать минут пятого, мы договорились, что не будем ждать друг друга, и те, кто из нас не успеет на последний подъемник, который был здесь ровно в четыре-тридцать, будут вынуждены спускаться вниз в одиночку.

Я бы непременно успел на этот подъемник – в последнюю минуту или даже две. Но в горах уже начинало смеркаться и то, что я раньше отлично видел в маске, становилось теперь желтовато-серой пеленой. Я не заметил кочку еще на самом верху и, когда зарылся в нее задним кантом вместо того, чтобы въехать в нее боком и подпрыгнуть или амортизировать ногами, и, не успев даже сгруппироваться, я резко упал головой вниз по склону и покатился вниз на спине.

Только воткнув доску в снег, я сумел наконец-то остановиться и перевести дыхание. Голову и копчик жгло огнем.

Первым делом я, превозмогая боль и головокружение, отъехал в сторону с середины склона. Не сидеть и не лежать посередине – это было золотое правило, которое настолько глубоко впечаталось в мое сознание, что, казалось, останься я там, гора сама встала бы из-под меня и передвинулась на пару метров левее.

Я опустился в снег и посидел с минуту, пока не прошла боль, однако прекрасно чувствовал, что все было цело. Что ж, первое падение в этом году. Я даже не предал ему особого значения – мне только было досадно от понимания, что ребят я уже не догоню, а, значит, мне придется спускаться вниз.

Сидя у края трассы, в полуметре от крутого обрыва, огороженного хлипкой красной сеткой, я посмотрел вниз. Маленький поселочек, растекающийся по горам, уже взбирался потихонечку на их подножия. Едва различимые струйки дыма тянулись к светло-серому небу, которое казалось таким низким, словно скоро и вовсе рухнет вниз. Я сделал глубокий вдох, словно собирался втянуть ноздрями это небо и спасти поселок, встал на ноги и поехал в прокат.

Глава 6.

Когда я спустился, еще даже не стемнело полностью.

Кроме Тима и Хаджи-Мурата в прокате не было никого. Я ожидал увидеть их, не покладающих рук в вечерней суете, но ошибся. Еще только ступив на порог, я почуял витавшее в воздухе липкое напряжение. Загорелое лицо хозяина, сидевшего за стойкой, было куда белее обычного, Тима тоже сидел мрачнее тучи. Они подняли на меня глаза и выдохнули – всего лишь я.

– Что случилось? – спросил я и поставил доску у двери.

Оба переглянулись. Решение было принято быстро, Тима подтвердил его сдержанным кивком. Хаджи-Мурат нехотя протянул мне какой-то листок бумаги с двумя линиями от сгиба.

На листке было напечатано: “Зря вы отказались продавать эту лачугу”. Я покрутил листок в руках. Ни подписи отправителя, ни какого бы то ни было адреса… Только: “Хозяину “Д. – У.””. Хозяину проката “Домбай-Ульген”, названного в честь одной из окрестных вершин.

– Что это? – задал я глупый вопрос.

– Нашел на скамейке у входа, – угрюмо ответил Хаджи-Мурат. – В обычном файлике, ни конверта тебе, ничего.

– В файл вложили это, – Тима взял лежащий на стойке и доселе успешно мной игнорируемый предмет и многозначительно покрутил его двумя пальцами. Спичка.

Я опустился на раскладной стул напротив них, тупо вглядываясь в листок.

– Угроза? – неуверенно спросил я.

– Хорошо еще, что никто из клиентов не увидел! – почти выплюнул Хаджи-Мурат, и вставал на ноги, видимо, решив, что пора браться и за работу.

Я чувствовал в его тоне укрощенную злость. Глаза Тима тоже смотрели на меня пронзительнее обычного. То были люди горячих кровей – и горе тому, кто хоть на секунду забудет об этом. Нет, они не испугались угрозы, они думали совершенно иначе.             – Надрать бы зад тому, кто посмел так шутить, – бросил Тим, – но как это сделать, если этот трус побоялся заявить о себе?

– Ты думаешь, это шутка? – спросил я, не намекая ни на что конкретно. Просто лично мне казалось, что шутка, какая бы глупая или жестокая она ни была, ни за что не смогла бы так омрачить атмосферу “Домбай-Ульген”. К тому же, послание было составлено весьма конкретно…

Тима покосился на отца, но тот упорно делал вид, что увлечен работой, перекладывая с места на место лыжи, которые совершенно в том не нуждались.

– Кто его знает, – отмахнулся мой друг для пущей важности. Вот только потом сразу же добавил: – Летом к отцу действительно приходили двое. Предлагали купить прокат за хорошие деньги. Впаривали что-то за то, что климат меняется, снега на Кавказе постепенно все меньше, мол, скоро и так, и эдак придется закрывать нам бизнес. Глупости одни, в общем.

– А вы что?

– Разумеется, я послал их туда, откуда они взялись! – гаркнул из-за моей спины Хаджи-Мурат. – Они мне сразу не понравились. Наглые такие и неприятные люди. Знаешь, Паш, есть люди, у которых в глазах сразу написано, что не надо иметь с ними дел. Что нет души за этими глазами, нет человечности, есть только деньги.

Я не смог сдержать уголок губ, дернувшийся вверх. Я и так знал, что Хаджи-Мурат всегда вел дела, в первую очередь исходя из этой позиции, и, несмотря на это, бизнес его процветал. И я не знал никого больше, кто был бы солидарен с ним в его мнении, а оттого – еще больше в нем это ценил.