Димитрий Чураков – Становление советской политической системы. 1917–1941 годы (страница 5)
К числу именно таких источников следует отнести документ, который принадлежит перу самого С. П. Мельгунова, являвшегося очевидцем и активным участником событий в Москве, происходивших в течение упомянутой недели. Речь идет о записи доклада Е. П. Филатьева, народного социалиста, однопартийца Мельгунова и товарища (то есть заместителя) председателя Московской городской думы (последним являлся видный правый эсер В. В. Руднев), доклада, который имел название: «В Московской думе в октябрьские дни». Этот документ опубликовала после смерти мужа супруга Сергея Петровича – П. Е. Степанова-Мельгунова в Париже в составе книги, где были собраны сохранившиеся в семье воспоминания и дневники этого видного политического деятеля и профессионала-историка.
Полный текст этого краткого по объёму, но в информативном отношении довольно богатого исторического источника (ведь его составлял с голоса докладчика, выступающего на заседании Московского городского комитета трудовой народно-социалистической партии, квалифицированный историк и весьма опытный политик и журналист) позволяет несколько иначе, чем это имело место раньше, взглянуть на обстоятельства, предопределившие более затяжной и более кровавый характер борьбы за власть, которая развернулась на многих улицах и площадях города, особенно его центральной части, в течение недели.
Во второй столице овладеть властью сравнительно так легко и быстро, по существу в течение одних суток, как в первой, большевикам не удалось. Причины тому разные. Во-первых, руководители московских большевиков не сумели подготовиться к захвату власти, поскольку большая их часть скорее разделяла позиции Каменева и Зиновьева, нежели Ленина и его окружения. По сообщению М. С. Урицкого 20 октября на заседании ЦК РСДРП(б) «большинство делегатов в Москве высказалось против вооружённого восстания». Имелись в виду, вероятно, московские делегаты II съезда Советов. Известная нерешительность в действиях московского партийного руководства давала о себе знать и в процессе вооружённой борьбы, шедшей на улицах Москвы без малого неделю – с 27 октября по 2 ноября.
Во-вторых, соотношение сил участников борьбы, находящихся, образно говоря, по ту и другую стороны баррикад, в первопрестольной оказалось менее благоприятным для большевиков, чем в Питере. Дело в том, что ни накануне выступления, ни в начале него большевики Москвы значительного перевеса сил над противником не имели. Солдатам московского гарнизона перспектива близкой отправки на фронт не угрожала и потому повальных антиправительственных настроений в их среде не наблюдалось. Да и Совет солдатских депутатов состоял в Москве, в основном из сторонников умеренно-социалистических партий, что тоже серьёзно повышало шансы антибольшевистских сил добиться, по крайней мере, нейтралитета значительной части войск гарнизона в разгоревшейся схватке за овладение властью.
Все перечисленные и некоторые иные обстоятельства не могли не придать борьбе за власть в Москве особого накала и упорства, а отражению ее в историографии – еще более ярко выраженной тенденциозности. Если в советское время отечественные историки едва ли не все сложности этой борьбы сводили к издержкам непоследовательности руководства местных большевиков, то в работах западных ученых откровенно антикоммунистической ориентации, аналогичные просчёты усматриваются в деятельности лидеров противобольшевистского лагеря. Например, Р. Пайпс считает, что если бы представители Временного правительства в Москве действовали решительнее, дела большевиков могли «закончиться для них катастрофой».
Одинаковые обвинения в нерешительности действий советскими историками большевиков (а точнее, отдельных их руководителей), а западными и некоторыми отечественными исследователями постсоветского времени представителей Временного правительства основываются не столько на фактах, сколько отражают политизированную тенденциозность суждений как тех, так и других. Единственным основанием для подобных оценок действий руководителей, борющихся за власть сторон, является факт длительности (в несколько туров) переговоров, которые велись в Москве между непримиримыми противниками в течение почти всей «кровавой недели» с одной и той же целью выигрыша времени для накопления сил и нанесения сокрушительного удара по друг другу. А поскольку экстремистские элементы, выступавшие против любой затяжки в сведении счетов имели место как в том, так и противоположном лагере, то политическое размежевание внутри каждого из них в дальнейшем, как жидкость по закону сообщающихся сосудов, само собой из практики военно-политического противоборства распространилось на область ее историографии.
Свидетельства тому, что ставка на достижение консенсуса посредством переговоров между руководителями московских большевиков и их политических противников встретила резкую критику внутри каждого из враждующих лагерей, запечатлели документы той поры. Вот какие признания применительно к большевистскому лагерю сделал в своем докладе на заседании Московского Совета 7 ноября 1917 г. член ВРК Г. А. Усиевич. «Нам ставили упреки с двух сторон. С одной стороны нам говорили, что мы слишком неустойчивы, что мы ведем авантюристскую политику, что мы идем к кровопролитию. Так говорили меньшевики и другие. С другой стороны, наша масса рабочих и солдат все время упрекала революционный комитет в медлительности, упрекали в нерешительности действий. Я должен отбросить обвинения с той и другой стороны… ВРК действовал таким образом, как подсказывала обстановка. Иначе он действовать не мог… В ходе борьбы было заключено перемирие, но и это перемирие фактически не состоялось. Не состоялось перемирие потому, что оба лагеря, юнкера и офицеры с одной стороны, наши солдаты и рабочие – с другой, были в это время настолько озлоблены, …что ни о каком перемирии не могло быть речи… Мы не прерывали этих переговоров, ведя их при помощи Викжеля и при помощи объединенцев и “левых” эсеров. Переговоры все время велись. Но эти переговоры ни к чему не приводили».
Противоречия, буквально раздиравшие антибольшевистский лагерь во второй столице, оказались еще более глубокими, чем в Петрограде, где Временное правительство, обвинив командующего военным округом в преступной бездеятельности, сразу же освободило полковника Полковникова от этой должности и назначило вместо него особо уполномоченным по наведению порядка кадета Н. М. Кишкина. В Москве с аналогичной инициативой в начале «кровавой недели» выступили противобольшевистски настроенные низы – офицеры и юнкера. Они, как лаконично заметил в своей записи доклада Г. А. Филатьева на заседании городского комитета Трудовой народно-социалистической партии С. П. Мельгунов, потребовали сменить по той же причине П. И. Рябцева и «хотели выбрать Брусилова».
Эту информацию не только подтвердил, но и развил в своих эмигрантских воспоминаниях С. Эфрон (муж поэтессы М. Цветаевой, позднее ставший «сексотом» ОГПУ), который служил осенью 1917 г. офицером одного из московских полков. Он рассказал, что на собрании офицеров этого полка его командир полковник Пекарский обвинил командующего округом в предательстве. После этого на собрании разгорелись жаркие споры: «часть офицеров требовала немедленного выступления (против большевиков –
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.