Димитрио Коса – Антология фантастики 7 (страница 1)
Димитрио Коса
Антология фантастики 7
Свет Из Разрыва
Среди бескрайних космических просторов, как корабль-призрак, дрейфовал “Прометей-9”. Когда-то это была гордость межгалактической инженерии, аванпост человечества на краю изученного пространства, маяк прогресса, освещающий путь к новым открытиям. Теперь же он представлял собой лишь гигантский, холодный памятник амбициям, поглощённый космической пустотой. Оболочка его корпуса, некогда сияющая, теперь была испещрена следами микрометеоритной бомбардировки, а её обширные ангары и секции погрузились во мрак, храня лишь эхо давно минувших времён.
Но среди этой мёртвой тишины, в одной изолированной части станции, теплился крошечный очаг жизни. Здесь, в сердце “Прометея-9”, доктор Зинзи Кауберг, учёный, который некогда был светилом науки, теперь находил убежище от мира, который, как он считал, его предал. Его лаборатория, контрастируя с запустением остальной станции, была оазисом функционирующей техники. Мониторы, хоть и пыльные, светились сложными, но нестабильными графиками, жизненно важные системы гудели, поддерживая хрупкую атмосферу, и странное, синеватое свечение исходило из самого её центра.
Неожиданно, среди абсолютной тишины космоса, в уединённом секторе, где одиноко бороздил просторы своего небольшого корабля “Странник”, молодой инженер-физик Сэмюэл Паркинс, или просто Сэм, получил сигнал. Это было нечто странное, зашифрованное, но оно приходило с “Прометея-9”. Станции, которая считалась давно покинутой, потерянной вместе с доктором Зинзи Каубергом и всей его семьёй много лет назад. Кауберг, его бывший наставник, человек, чьё гениальное прошлое было омрачено личной трагедией.
Сэм почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Он помнил Кауберга – его пыл, его страсть, его невероятный интеллект. Он также помнил и его одержимость, которая, как поговаривали, росла после гибели его семьи. Сигнал был слабым, но настойчивым, как отчаянный зов о помощи, доносящийся из бездны. И в этот момент Сэм понял: он должен ответить. Не просто как учёный, но как человек, который когда-то знал профессора Кауберга, как тот, кто понимал, что именно могло заставить гения оставить всё и исчезнуть в безмолвном космосе. Он начал готовить свой корабль, собирая необходимое оборудование, сканируя старые записи о “Прометее-9” и пытаясь унять нарастающее беспокойство.
Путь до “Прометея-9” казался бесконечным. Космос, эта бездна, в которой потерялось столько человеческих судеб, окружал “Странник” Сэма, как безмолвный и равнодушный зритель. Звёзды, далёкие и холодные, словно россыпь бриллиантов на чёрном бархате, мерцали сквозь иллюминаторы, не давая никакого ощущения тепла или близости. Каждая пройденная парсека приближала Сэма к цели, но вместе с тем и нагнетала тревогу. Станция, которую он должен был найти, была не просто заброшенной. Она была местом, связанным с личной трагедией его бывшего наставника, местом, о котором ходили лишь туманные, пугающие слухи.
Когда “Странник” наконец вышел из прыжка, перед Сэмом предстал “Прометей-9”. Гигантский, величественный, но одновременно пугающий своей неподвижностью. Его корпус, испещрённый шрамами от столкновений с микрометеоритами, тускло отражал свет далёких звёзд, придавая ему вид морёного железа. В нём не было ничего живого, кроме одного-единственного, слабого огонька, пульсирующего где-то в глубине его недр. Сэм почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Этот огонек, этот слабый пульс, был доказательством того, что станция не полностью мертва. Что кто-то, возможно, сам профессор Кауберг, ещё жив.
Стыковка прошла гладко, но с первых же секунд, как Сэм открыл люк своего корабля и шагнул на палубу “Прометея-9”, его охватило гнетущее ощущение. Тишина здесь была плотной, почти осязаемой. Только тихий, монотонный гул вентиляционных систем нарушал это царство запустения. Воздух был холодным, с запахом застарелой пыли, металла и чего-то ещё – чего-то неуловимого, но неприятного, напоминающего о долгой изоляции и, возможно, о чем-то более зловещем.
Сэм начал своё исследование. Он двигался осторожно, держа в руке фонарь, луч которого прорезал тьму. Проходя по пустым коридорам, он видел следы жизни – очертания давно высохших чашек на столах, следы от ног на пыльном полу, рабочие станции, где на мониторах застыли графики, так и не завершённые. В одной из комнат он нашёл личные вещи Кауберга – старую, выцветшую фотографию, на которой смеялась счастливая семья, и книгу в кожаном переплёте, которая, казалось, была любимой. Эти предметы были якорями в прошлое, напоминанием о том, кем был профессор до того, как всё рухнуло. И эти воспоминания только усиливали его беспокойство.
Путь к источнику сигнала, к тому единственному живому огоньку на станции, лежал через лабиринт пустующих отсеков. Сэм продвигался всё глубже, и с каждым шагом воздух становился всё более плотным, наполненным едва уловимым гулом, который, казалось, исходил из самой сердцевины станции. Наконец, он достиг её. Центральная лаборатория “Прометея-9”.
Это место было разительным контрастом всему, что он видел до сих пор. Здесь не было ни пыли, ни запустения. Наоборот, всё работало. Кабели, толстые, как змеи, тянулись от стен к центру комнаты, где находился Артефакт. Сэм замер, поражённый. Артефакт был не похож ни на что, что он когда-либо видел. Это был кристаллический конструкт, сложный, многогранный, излучающий мягкое, пульсирующее синеватое свечение. Его грани постоянно меняли цвет, переливаясь оттенками, которые, казалось, не существовали в привычной спектральной гамме. Он был не только источником энергии, но и каким-то образом – живым. Вокруг него витал едва уловимый гул, который Сэм теперь слышал сильнее – это было биение сердца станции, или, скорее, биение сердца артефакта.
Приблизившись, Сэм обнаружил консоли управления, усеянные тысячами кнопок и экранов. Он активировал одну из них, и перед ним открылись журналы исследований доктора Кауберга. Строки текстов, написанные дрожащей, но всё ещё уверенной рукой, рассказывали о его открытиях. Кауберг нашёл способ преобразовать материю в чистую энергию, используя принципы, которые он называл “квантовым резонансом”, основанные на свойствах артефакта. Он описывал первые эксперименты: от простых элементов до сложных органических структур. Его записи были полны научного восторга, но в них также проскальзывали предупреждения о нестабильности, о непредсказуемости процессов, о том, что артефакт “откликается” на его собственные эмоции, на его боль.
Но самым шокирующим для Сэма было не это. Он читал о том, что доктор Кауберг верил – артефакт был не просто источником энергии, а “ключом”. Ключом к другому миру, к иным измерениям. Ключом, который мог бы дать ему шанс “исправить” прошлое, вернуть свою семью. Цель Кауберга была не просто научным открытием, а отчаянным, безумным желанием преодолеть саму ткань реальности.
Время, проведённое на “Прометее-9”, быстро стирало грань между реальностью и иллюзией. Сэм, оказавшись в этом изолированном, пульсирующем отголосками чужого безумия месте, начал чувствовать, как его собственная хватка на реальность ослабевает. Тихие голоса, казалось, шептали ему что-то из темноты, тени на периферии зрения двигались, словно живые. Он списывал это на усталость, на стресс, на гнетущую атмосферу станции, которая, казалось, ожила благодаря артефакту.
Внезапно, в одной из проходных секций, он столкнулся с ним. Доктор Зинзи Кауберг. Его появление было подобно выходу призрака из тумана. Он был невероятно худ, кожа его лица казалась пергаментом, натянутым на кости. Его некогда проницательные глаза теперь горели лихорадочным, безумным блеском, отражая синеватое свечение артефакта. Он выглядел так, словно сам превратился в часть станции, в её живое, но больное сердце.
“Сэмюэл… Это ты?” – прохрипел Кауберг, его голос был едва слышен, словно он говорил из-за стены. Он смотрел на Сэма, но в его взгляде не было узнавания, лишь намёк на интерес, как на новый объект исследования.
“Профессор… это я, Сэм”, – ответил Сэм, стараясь говорить спокойно. – “Я получил ваш сигнал. Что вы здесь делаете? Что это за артефакт?”
Кауберг медленно повернулся к артефакту, его лицо озарилось странным, полубезумным выражением. “Открытие, Сэм. Величайшее открытие. Ответ на всё. Я нашёл способ… исправить это”. Он жестом указал на фотографию своей семьи, которую Сэм нашёл ранее. “Я нашёл способ вернуть их”.
Кауберг начал рассказывать, его речь была обрывочной, наполненной научными терминами и личными переживаниями. Он говорил о том, как артефакт, питаемый его собственным горем и отчаянием, начал показывать ему видения – проблески прошлого, фрагменты его счастливой жизни. Он видел свою жену, своих детей, их смех, их объятия. Артефакт, казалось, резонировал с его болью, предлагая выход. Он показал Сэму эти видения – краткие, яркие вспышки, которые заставили сердце Сэма сжаться. Это были моменты из прошлого Кауберга, но они казались такими реальными, что Сэм почти поверил в их возможность.
Сэм попытался вернуть профессора на землю. “Профессор, это иллюзии. Это не может быть правдой. Вы знаете, что нельзя играть с такими вещами”, – сказал он, стараясь говорить убедительно. – “Это опасно. Вы сами писали об этом в своих журналах”.