ДимДимыч Колесников – Приручить звезду (страница 3)
- Дим! - резко остановился он. - Немедленно свяжись с Новосибирском. С ИХТТМ. Найди того химика, который делал эту керамику. Толочко, кажется? Борис Петрович? Узнай всё о технологии. Какая обработка поверхности, какой рельеф, какие размеры структур. Мне нужно точно знать, что у них там.
- Прямо сейчас?
- Прямо сейчас. Пока мы не потеряли нить.
Соколов убежал. Вершинин вернулся к монитору, где Елина уже выводила на экран детальные спектры затухания.
- Посмотри на это, - сказала она, указывая курсором на пик. - Скорость затухания в момент контакта со стенкой - в четыре раза выше расчётной. И она коррелирует с температурным пиком. Сомнений нет: энергия ушла в стенку.
- Что говорят датчики эрозии? - спросил Максим.
- Ничего. - Елена развела руками. - Ноль. Абсолютный ноль. Керамика даже не чихнула. Если бы энергия выделялась в микровспышках, мы бы видели микрочастицы в плазме. А их нет. Чисто.
- Значит, энергия ушла не в испарение, а внутрь материала. В тепло, в электроны проводимости... - Вершинин потёр лоб. - Это меняет всё. Понимаешь, Лена? Если мы научимся управлять этим процессом, если мы сможем проектировать стенку так, чтобы она выборочно гасила вредные колебания...
- То термояд станет реальностью, - закончила за него Елена. - Да, я понимаю. Но до этого ещё далеко. Нужно понять механизм. Нужно воспроизвести. Нужно доказать, что это не случайность, а закономерность.
- Согласен. - Максим кивнул. - Сколько у нас ещё разрядов в сегодняшней серии?
- Четыре. Если хотим, можем продлить.
- Продлеваем. И меняем параметры. Во втором разряде мы видели поглощение на 1.2 мегагерца. В третьем попробуем сместить частоту - изменим ток, плотность, посмотрим, как откликнется стенка.
- Рискованно. Можем потерять режим.
- Можем. Но если не рискнём, так и останемся с одним наблюдением. А одно наблюдение - это случай. Серия наблюдений - это открытие.
Елена улыбнулась - той особенной улыбкой, какой улыбаются люди, понимающие друг друга с полуслова.
- Хорошо. Готовлю третий разряд.
...Следующие шесть часов пролетели как один миг. Третий разряд, четвёртый, пятый, шестой. Максим не отходил от пульта, фиксируя каждое изменение, каждый всплеск, каждую аномалию. И к концу дня картина начала проясняться.
Эффект был реальным. Новосибирская керамика действительно поглощала альфвеновские колебания - но не все, а только те, чья частота попадала в определённый диапазон. И диапазон этот зависел от температуры стенки, от её зарядового состояния, от плотности пристеночной плазмы. Сложная, нелинейная зависимость - но прослеживаемая. Закономерная.
- Это как эквалайзер, - сказал Соколов, когда они втроём - Максим, Елена и Дмитрий - сидели в кабинете Вершинина, разбирая результаты. - Помните, в старых музыкальных центрах? Ползунки для разных частот. Так и здесь: стенка работает как набор фильтров, гасящих одни частоты и пропускающих другие.
- Хорошая аналогия, - одобрил Максим. - Только фильтры здесь не механические, а... как бы это назвать? Плазменно-поверхностные? Топологические?
- А можно узнать, что именно в структуре керамики определяет частоту среза? - спросила Елена. - Если мы поймём это, сможем проектировать стенки под конкретные режимы.
- Толочко обещал прислать подробную спецификацию, - ответил Соколов. - Я созвонился с ним, он очень заинтересовался. Говорит, они никогда не думали о плазменных применениях, только о механической прочности. Но если наши данные подтвердятся, готовы сотрудничать.
- Отлично. - Вершинин откинулся в кресле и закрыл глаза. Только сейчас он почувствовал, как устал. Шестнадцать часов без перерыва, десять разрядов, горы данных... Но внутри горел огонь, не дававший уснуть.
- Максим, - тихо спросила Елена. - Ты понимаешь, что мы нашли?
- Понимаю. - Он открыл глаза. - Мы нашли способ управлять тем, что считалось неуправляемым. Альфвеновские моды - главный враг термоядерного синтеза. Если мы научимся их гасить...
- То Q-фактор вырастет в разы, - подхватил Соколов. - Мы сможем выйти на положительный энергобаланс без гигантских размеров ИТЭР. Компактные реакторы станут реальностью. Это … это как приручить звезду.
- Не торопись, Дим. - Вершинин поднял руку. - Это только первый шаг. Нужно повторить эксперимент на других установках, с другими материалами, в других режимах. Нужно построить теорию. Нужно убедить коллег, что это не аномалия, не ошибка, не случайность. Это годы работы.
- Но начало положено, - улыбнулась Елена. - Сегодня, 12 февраля 2038 года, "Глобус-3" впервые показал, что альфвеновские волны можно гасить. Исторический день.
- Исторический? - Максим усмехнулся. - Посмотрим. История пишется не в день первого наблюдения. История пишется потом, когда тысячи людей повторят твой результат, когда построят первые реакторы, когда зажгут первые лампочки от термояда. А сегодня... сегодня просто вторник. Удачный вторник.
- Скромничаете, Максим Олегович, - покачал головой Соколов. - Я буду гордиться, что был здесь сегодня. Даже если дальше ничего не выйдет - я видел момент. Момент, когда наука сделала шаг вперёд.
Вершинин посмотрел на аспиранта и вдруг увидел в нём себя - двадцатилетнего, горящего, верящего, что всё возможно. И подумал: ради таких моментов, ради таких глаз и стоит работать. Ради того, чтобы молодые видели - наука жива. Чудеса случаются. Границы познания отодвигаются.
- Ладно, - сказал он, поднимаясь. - Завтра будем писать отчёт. Сегодня - спать. Дим, ты за старшего. Проследи, чтобы все данные продублировали на три носителя. Лена, проверь калибровку диагностик перед завтрашней серией. А я...
Он запнулся, глядя в окно, за которым уже начинал брезжить рассвет.
- А я пойду пройдусь. Проветрю голову.
- В шесть утра? - удивилась Елена.
- Самое лучшее время. Город просыпается, воздух чистый, мысли приходят в порядок. - Максим накинул пальто. - Увидимся через пару часов.
Он вышел из института и глубоко вдохнул морозный воздух. Над Невой поднимался туман, где-то вдалеке гудел первый трамвай, а на востоке небо уже начинало розоветь.
Максим медленно пошёл вдоль набережной, перебирая в памяти события минувшего дня. Цифры, графики, спектры - всё смешалось в голове. Но сквозь этот хаос пробивалась одна мысль, простая и пугающая одновременно:
А что, если это действительно работает? Что, если сегодня мы коснулись того самого рубикона, за которым - новая эра?
Ответа не было. Была только тишина зимнего утра и лёгкий скрип снега под ногами.
Вершинин остановился у парапета и посмотрел на воду. Где-то там, глубоко подо льдом, текло течение - мощное, невидимое, вечное. Как плазма в магнитной ловушке. Как альфвеновские волны, бегущие вдоль силовых линий. Как сама жизнь.
Интересно, - подумал он, - если бы альфвеновские волны можно было услышать, как бы они звучали? Как шум прибоя? Как гул трансформатора? Как тишина?
Максим улыбнулся собственной фантазии и пошёл дальше. Впереди был длинный день. Впереди была работа. Впереди была жизнь, полная загадок и открытий.
И где-то там, в этой жизни, его уже ждали новые единомышленники - те, кто поможет превратить сегодняшнюю случайность в завтрашнюю реальность. Но об этом Максим ещё не знал. Пока он просто шёл по набережной и слушал тишину.
Тишину, которой ещё предстояло стать историей.
Глава 2.
Три недели после памятного февральского пуска пролетели как в тумане. Максим Олегович практически поселился в Физтехе - приходил затемно, уходил за полночь, а иногда и вовсе не уходил, ночуя на старом диване в своей лабораторной комнате. Соколов и Елена подменяли друг друга, чтобы хоть как-то сохранять человеческий облик, но Вершинин, казалось, вообще не нуждался в сне. Глаза горели, мысли лихорадочно скакали от одного уравнения к другому, а руки то и дело тянулись к планшету с данными.
- Максим Олегович, - осторожно сказал Соколов, заглядывая в кабинет на исходе третьей недели. - У вас лицо серое. Вам надо поспать. И поесть. Нормально, не бутербродами.
- Успею, - отмахнулся Вершинин, не отрываясь от монитора. - Смотри, Дим, я тут построил зависимость коэффициента затухания от температуры стенки. Посмотри на эту нелинейность. При ста пятидесяти градусах - резкий скачок. А при двухстах - плато. Что это, по-твоему?
Соколов подошёл и уставился на график. На экране красовалась кривая, напоминающая профиль горного хребта - крутой подъём, затем ровное плато, затем снова подъём.
- Может быть, фазовый переход? - неуверенно предположил он. - В поверхностном слое?
- Я тоже думал о фазовом переходе. Но диборид титана - тугоплавкая керамика. У него нет фазовых переходов в этом диапазоне температур. - Вершинин потёр переносицу. - Это что-то другое. Электронное. Или связанное с адсорбированными газами.
- А вы проверили, как ведёт себя образец в вакууме без плазмы?
- Проверил. Новосибирцы прислали данные температурных зависимостей электропроводности. Там тоже есть аномалия в этом же диапазоне. Понимаешь? Электропроводность меняется скачком. Значит, дело в электронной структуре поверхности.
Соколов задумался. Электронная структура поверхности - сложнейшая область физики твёрдого тела, далёкая от его привычной плазменной тематики. Но, видимо, именно там скрывался ключ к разгадке.