Диляра Гайдарова – «Горький аромат полыни». Книга 1 (страница 1)

Диляра Гайдарова

"Горький аромат полыни". Книга 1

Оглавление

Светлой памяти моего мужа – Гаджирамазанова Омари Джамаловича, посвящаю…

Люблю и всю жизнь буду любить…

– Уважаемые пассажиры! На первом станционном пути продолжается посадка на скорый поезд № 85 сообщением «Махачкала – Москва». Нумерация вагонов с головы состава. Отправление поезда в 14.35.

Зарема уже выучила эту фразу наизусть. Диспетчер несколько раз повторила сообщение и отключила микрофон.

Конец мая практически не отличался от лета, которому весна давно уступила свои полномочия. Ещё не было изнуряющей полуденной жары, но уже чувствовалось, что нынешнее лето будет тяжёлым и знойным.

Пассажиры оккупировали входы в вагоны. Никакого порядка, к которому призывали проводницы, на махачкалинском вокзале не наблюдалось. Громкие крики, толкотня, споры и перебранки отъезжающих и провожающих слились в единый гул.

Для Заремы всё было в диковинку. Такой шумной, пёстрой, неугомонной толпы она не видела никогда в жизни. Прижимая одной рукой к груди небольшую сумку с одеждой, а в другой держа паспорт с билетом, она с любопытством оглядывалась вокруг. Людская волна медленно, но верно подвигала её к проводнице. Наконец, предъявив билет, девушка оказалась внутри плацкартного вагона. Найдя с помощью других пассажиров своё место и заняв его, она отвернулась к окну.

События последнего года полностью перевернули, если не сказать – разрушили, жизнь Заремы. Теперь она тонула в море проблем, которые надо было как-то преодолеть. Конечно, будь у девушки хоть какая-то поддержка семьи, ей было бы легче. Но из родни остался только брат, а на него рассчитывать не приходилось.

Зарема почувствовала на себе чей-то взгляд и, даже не оборачиваясь, поняла, что её нестандартная внешность опять привлекает особое внимание. В маленьком степном городке, где она раньше жила, люди так и не смогли привыкнуть к её виду: жалели, сочувствовали, давали советы… Равнодушными оставались только родной брат и его жена.

Вагон тряхнуло. Проводница прошла по коридору, проверяя, все ли пассажиры на своих местах. Состав потихоньку тронулся. Поплыл за окном вокзал, провожающие махали руками, что-то крича уезжающим вслед. Зарема смотрела, ничего не видя. В голове пульсировала только одна мысль: «Я свободна… и дверь в прошлое закрылась наглухо».

Жизнь свою каждый человек проживает настолько полно, насколько хватит ему ума. Ну а судьба – вообще дама капризная: есть у неё любимчики и есть изгои. Она постоянно проверяет человека на прочность, подкидывая все новые и новые, на первый взгляд, безвыходные ситуации. Но сильный человек или выберется из наихудшей передряги, или приспособится к ней, возможно, даже с выгодой для себя. А тех, кто быстро ломается под её ударами, судьба не любит и откровенно ими брезгует.

Зарема относилась к той породе людей, которые от невзгод становились лишь сильней. Ни физическое уродство, ни предательство единственного родного человека, ни сплетни и клевета снохи не сделали девушку уязвимой – напротив, воспитали в ней твёрдость духа. Конечно, горько и обидно, что кому-то Бог дал и красоту, и счастье, щедро осыпая их всеми земными благами. А ей из перечисленного не перепало абсолютно ничего.

Напротив Заремы сидела пожилая женщина с внучкой – хорошенькой девочкой лет шести, с большим розовым бантом на голове. Женщине было неудобно рассматривать девушку в упор, зато внучка с детской непосредственностью спросила:

– Тётя, а вы такая грустная сидите, потому что некрасивая?

Бабушка охнула от неожиданности и покраснела. Дернув внучку за руку, она тихо, но строго сказала:

– Мариш, быстро извинись перед тётей. Воспитанные девочки таких вещей не говорят.

Зарема, давно привыкшая к любопытным взглядам и бестактным вопросам, не удивилась. Улыбнувшись ребёнку, она ответила:

– Нет, моя хорошая, я грущу потому, что мне приходится уезжать из родных мест.

Женщина быстро отвлекла внимание внучки книжкой с красочными картинками, а девушка во избежание новых взглядов и вопросов быстро забралась к себе на верхнюю полку и, отвернувшись к стене, попыталась уснуть. Положив в изголовье свою сумку с одеждой, она вдыхала любимый с детства запах. Понимая, что вряд ли когда-нибудь возвратится домой, Зарема увозила с собой частички самого родного, что могло бы морально поддержать её в будущем, придать ей сил и душевной стойкости. Горстка земли с могилы родителей и несколько веточек полыни, бережно завёрнутые в ткань, были самой большой ценностью в её дорожной сумке. Горький аромат этой степной травы напоминал ей самые радостные моменты жизни, когда ещё были живы родители, которые так любили её, так хотели помочь стать ей обычной девушкой, каких вокруг тысячи…

Зарема никак не могла заснуть. Цветные картинки из альбома памяти закружили девушку в хороводе, увлекая её всё дальше в прошлое…

Городское кладбище, располагавшееся на одной из окраин, огораживала красивая кованая решётка. Кое-где возле могил были посажены небольшие кустарники, а сразу за кладбищем начиналась широкая степь, где волновался ковыль и полынь струила дурманящий горечью аромат. Мама часто приходила туда, приводя с собой и Зарему. Почти каждую пятницу они посещали могилу отца. Его девушка практически не помнила. Остался только шлейф маминых воспоминаний о папе…

Отца не стало, когда Зареме не было и двух лет. Мама была очень привязана к нему и всегда рассказывала о нём дочери только хорошее. Они могли часами разговаривать о его мечтах, о том, как он хотел, чтобы Зарема стала такой же, как все девочки, и даже лучше. Мама говорила, что папа собирался отвезти дочку в Москву, к самым именитым врачам… Но папа умер, а Зарема росла, но никак не превращалась из гадкого утенка в прекрасного лебедя. Наоборот – лицо взрослело вместе с телом, и все изъяны становились больше и заметней. Операция была возможна только после восемнадцати лет. Зухра, мать Заремы, лелеяла надежду, что после операции можно будет дать дочери хоть какое-нибудь образование и выдать замуж.

Некоторые говорят, что главное не внешность, а душа. Откровенная ложь, сдобренная ханжеским лицемерием! Ни о чём так страстно не мечтала Зарема, как стать полноценным человеком. Врождённые уродства лица сделали её скрытной, закомплексованной, стеснительной. Она жила в своём мире, куда впускала только маму и старшего брата Рамазана. Сразу после девятого класса ей пришлось перейти в вечернюю школу, чтобы закончить обучение. Девушка и не подумала бы переводиться, но после того, как одноклассники выставили её на посмешище, иного выхода не оставалось.

Два класса – её и параллельный – готовились к новогоднему вечеру. Классные руководители собрали учеников на репетицию в актовом зале. По сценарию в постановке должны были участвовать сказочные герои. Хабиб, второгодник и вечный двоечник, во всеуслышание предложил Зареме выступить в роли Бабы Яги:

– А что? Тебе и грим не нужен, и маску не надо покупать!

Все засмеялись, а Зарема в слезах выскочила из зала. Она даже не забрала из гардеробной свою курточку, лишь бы побыстрее убежать от этого унизительного хохота. Дома она упала на кровать в своей комнате и долго, безутешно плакала. Ни мама, ни брат не могли её успокоить. Когда же из сбивчивых объяснений Заремы стало понятно, что произошло с ней в школе, родные перевели её на индивидуальное посещение до конца учебного года, а потом – в вечернюю школу.

Как она ждала своего восемнадцатилетия! Девушка не боялась предстоящих операций, мечтая поскорее избавиться от уродливого шрама – результата неправильно зашитой в младенчестве заячьей губы, от огромного горбатого носа с перекошенной из-за шрама левой ноздрёй, от вытянутого подбородка, от прижатых к шее мочек ушей, от сильно опущенных внешних уголков глаз. Природа от души поглумилась над ней, отметив её лицо всеми мыслимыми врожденными уродствами. Единственное, что радовало её и родных – отсутствие волчьего нёба и гнусавости голоса.

Мама с братом как могли, собирали деньги для предстоящей операции. Семья держала скотину, и мама продавала на рынке молоко, домашний сыр и творог. Всю выручку она откладывала на операцию дочери.

Возможно, всё и случилось бы так, как они мечтали, но человек предполагает, а Бог располагает. Вскоре после того, как Зареме исполнилось семнадцать, ночью во сне скончалась её мама. До сих пор девушка с ужасом вспоминает то утро, когда она не смогла разбудить маму на утреннюю дойку и, только прикоснувшись к ней, поняла, что тело живого человека не может быть таким холодным. Даже лёд казался мягче и теплей, чем мама. На нечеловеческий вопль сестры в спальню ворвался Рамазан…

А потом Зарема билась у порога, не давая мужчинам вынести покойницу из дому, чтобы обмыть её в мечети и похоронить. Несколько женщин безуспешно пытались успокоить её и увести от дверей. Это было страшное зрелище: девушка-уродец, плачущая навзрыд и сорванным голосом зовущая маму… Соседки плакали, глядя на неё, и даже мужчины тайком утирали слезы. Все понимали, что детство этой девушки закончилось, так и не начавшись. Наконец несколько мужчин подхватили Зарему под руки и оттащили от дверей, освободив путь носилкам с телом.

Нельзя без слёз вспомнить похороны мамы… Все соседи с их улицы помогали проводить необходимые ритуалы, и только через неделю осиротевшие Зарема с Рамазаном остались в доме одни. Тишина оглушала, давила на барабанные перепонки, и хотелось бежать, бежать, чтобы сбросить навалившееся горе…