Дилго Кхьенце – Собрание сочинений. Том 1. Путешествие к просветлению. Просветлённая храбрость. Сердце сострадания (страница 10)

Шечен Гьялцаб Ринпоче дал молодому Кхьенце Ринпоче множество учений и ознакомил его с природой ума. Кхьенце Ринпоче пообещал своему горячо любимому учителю, что он в свою очередь будет с такой же щедростью давать наставления всем, кто обратится к нему за помощью. Кхьенце Ринпоче решил, что выполнение подобного обещания требует серьёзной подготовки – ведь ему было всего пятнадцать лет, когда ушёл Шечен Гьялцаб Ринпоче, – и следующие тринадцать лет он провёл в ретрите, ни с кем не разговаривая. Он медитировал на любви, сострадании и стремлении привести всех живых существ к освобождению и просветлению, проводя всё своё время в ретрите в отдалённых хижинах и пещерах в диких покрытых лесом предгорьях неподалёку от места его рождения – долины Денкхог. Сам он так рассказывает о годах, проведённых в уединении:

Я начинал практику очень рано, до рассвета, и практиковал до полудня, а во второй половине дня начинал снова и практиковал до поздней ночи. В середине дня я изучал тексты, а некоторые из них читал вслух, разучивая наизусть. Семь лет я жил в пещере Убежище На Утёсе и три года – в Белой роще, а также по несколько месяцев в различных пещерах и хижинах, окружённых глухим лесом и снежными вершинами.

Недалеко от пещеры Падампы располагался небольшой дом, где мой брат Шедруб и двое его помощников готовили еду. В моей пещере не было двери, и случалось так, что к подножью утёса, на котором она была расположена, приходили медвежата и тщательно всё там обнюхивали. Однако им никак не удавалось взобраться по лестнице, ведущей к входу в пещеру. В лесу обитали лисы и множество птиц. Водились поблизости и леопарды, которые в конце концов загрызли маленькую собачку, которая со мной жила. Местную кукушку я использовал как будильник. Как только я слышал, что она начала куковать (это случалось обычно в три часа утра), я тут же вставал с кровати и начинал сессию медитации. В пять часов я сам себе заваривал чай, что позволяло мне ни с кем не видеться вплоть до самого обеда. Вечером я подкладывал в костёр немного дров, и угли оставались горячими до следующего утра, чтобы я снова мог заварить себе чай. Мне удавалось следить за костром и пользоваться чайником, не вставая с места, просто немного подавшись вперёд. У меня была большая библиотека текстов. Пещера, где я жил, была достаточно вместительной – я мог свободно выпрямиться в полный рост, не задевая головой потолок, – но в ней было сыровато. Как и в большинстве подобных пещер, летом в ней было прохладно, а зимой – немного теплее, чем снаружи.

Дилго Кхьенце в двадцать лет. Фото неизвестного автора

Убежище На Утёсе, где Дилго Кхьенце Ринпоче провёл в строгом ретрите шесть лет. Фото Матье Рикара

Пещера Дилго Кхьенце Ринпоче у подножия горы Бхала.

Фото Матье Рикара

Я семь лет жил в Убежище На Утёсе, не прерывая ретрита. Время от времени меня приходили навестить родители. Я ушёл в ретрит, когда мне было шестнадцать. Всё своё время я проводил, сидя в специальном квадратном деревянном коробе, лишь иногда выпрямляя ноги. Мой старший брат Шедруб был моим ретритным учителем и часто говорил мне, что если я не буду выходить наружу походить и размяться, то у меня могут начаться проблемы с телом. Однако у меня не было ни малейшего желания выходить из пещеры. Шедруб жил в хижине неподалёку и тоже выполнял ретрит, правда, не такой строгий, как у меня. У него был помощник, который время от времени отправлялся за провизией в наше поместье, находившееся в трёх часах езды на лошади. Когда в 1985 году я вернулся в Кхам, помощник был ещё жив, и мне даже довелось с ним повидаться.

В пещеру постоянно залетали птицы. Я обычно отрезал немного масла, клал на палец и вытягивал руку, и тогда они садились прямо на руку и клевали масло. Ещё у меня жили две мыши, и я кормил их ячменной мукой. Они были почти ручные и часто запрыгивали мне на колени. Подношения [торма], которые я выставлял снаружи пещеры, уносили вороны.

Я не ел мяса пять или шесть лет. На протяжении трёх лет я не произнёс ни единого слова. Днём, после обеда, я обычно немного отдыхал или читал какие-нибудь книги и никогда не позволял себе безделья. Мой брат Шедруб всегда поощрял моё писательское творчество и часто просил сочинить какие-нибудь молитвы, песни реализации или стихи. Он был уверен, что мне необходимо развивать литературные навыки. Мне было несложно писать, поэтому к концу ретрита у меня было сочинений на тысячу страниц, однако позже, когда мы были вынуждены бежать из Тибета, всё это было утеряно.

В этой пещере была очень подходящая атмосфера для практики, и ничто не отвлекало меня от медитации. Я перестал стричь волосы, и они выросли очень длинными. Когда я выполнял практику «внутреннего жара» [туммо], то ощущал в теле настоящий жар, который сохранялся день и ночь, год за годом, поэтому, несмотря на холодный климат, я носил лишь белую накидку и монашескую юбку из тонкой ткани. Подстилкой мне служила шкура медведя. Снаружи пещеры всё застывало от мороза, но внутри было довольно тепло.

Позже я переехал в Белую рощу. Там я соорудил себе небольшую деревянную хижину с маленьким окошком. Довольно часто я мог наблюдать стаи волков, пробегавших мимо моей хижины. Иногда какой-нибудь из них останавливался, чтобы почесать бок об угол хижины. В лесу водилось множество оленей, а также гималайские голубые овцы. Время от времени мне доводилось увидеть даже леопарда. Раз в месяц меня навещала мать, и мы обычно разговаривали около часа.

Со временем я стал гораздо лучше понимать глубокие учения сутры и тантры, а мои стихи и другие сочинения стали более осмысленными. Я оставался в уединении в горах и много медитировал. Я не думал ни о пропитании, ни об имуществе и скрывался в уединённых местах, как раненый олень. Я пытался подражать образу жизни знаменитого йогина Миларепы. Желание стать таким, как он, было настолько сильным, что я даже написал об этом песню:

Ты довёл до совершенства качества трёх кай, Но, несмотря на это, проявился в низших мирах как великий отшельник, Чтобы освобождать там живых существ. Владыка Пема Виджая, в глубине сердца я знаю, насколько мне не хватает твоего присутствия! Мысль о том, что это благословенное человеческое тело, служащее драгоценной опорой, Будет захвачено своим извечным врагом – Владыкой смерти, Наполняет мой ум тревогой и страданием, И я чувствую себя как птенец, вывалившийся из гнезда на землю. Непросто измерить, насколько глубока пропасть низших миров, А счастье, свойственное высшим мирам, Похоже на радугу в небе, которая со временем исчезает. Нельзя позволять разрастаться густым облакам неблагих поступков. Благодатные места обитания завораживают нас, Но они не в состоянии оградить нас от страха перед Владыкой смерти! Мы можем наслаждаться восхитительным вкусом еды и питья, Но позже они могут стать причиной того, что нам придётся пить раскалённую медь! Как бы я ни потакал этому телу, ублажая его комфортной одеждой, В любой момент оно вдруг может начать пахнуть, как гниющий труп. Сейчас красивое молодое тело доставляет столько радости моему сердцу, Но когда глаза сгниют и останется лишь череп, что проку будет от него? Сверкающие драгоценности кажутся такими желанными, Но они не помогут задобрить Владыку смерти, с лица которого никогда не сходит зловещая гримаса. Даже если слава обо мне разлетится по всей земле, Это не поможет мне в тот момент, когда ум покинет тело! Властью и могуществом можно напугать кого угодно, Но они не защитят меня, когда придётся двинуться в путь в одиночестве. Высокое положение в обществе и статус могут произвести впечатление на кого угодно, Но они не помогут мне избежать суда Владыки смерти! Когда вокруг много людей, это становится причиной возникновения привязанности и неприязни, Но к тому моменту, когда я отправлюсь в бардо, я останусь совсем один. Чтобы держаться подальше от дел и забот обычной жизни, Я буду пребывать в уединённых горных убежищах! Когда ведёшь жизнь в уединении, подобно раненому оленю, Единственным желанием сердца становится наблюдать то, что происходит в уме. Все сиддхи прошлого точно так же жили в горах, Завоёвывая царство медитативного опыта и реализации. Я воскрешаю в памяти историю жизни Миларепы: Когда я голоден, то ем пищу самадхи, А когда замёрз, ношу одеяние мистического внутреннего жара. Вместе с птицами и дикими животными Я отправляюсь в укрытые туманом горы. Когда живёшь в нерукотворной пещере, В сердце остаётся лишь одно желание – оставаться здесь, где по соседству лишь дикие птицы, Использовать для пропитания лишь растения, не требующие ухода, А для питья – лишь холодную воду горных источников. Оставаясь в прохладной тени пышных крон деревьев, Я пребываю в расслабленном и беззаботном состоянии ума, Моё здоровье укрепляется свежим горным ветром, А все мои действия естественным образом совершаются в соответствии с Дхармой! На вершине высокой горы, в необъятном просторе небес Растёт сила реализации осознавания внутренней пустотности. Когда лучи улыбающихся солнца и луны коснутся моего сердца,