Дикон Шерола – Выжившие (страница 9)

— Не самое романтичное место, чтобы подыхать, — философски заметил испанец, снимая с себя нательный крест. — Подержи пока у себя. Надеюсь, он мне еще пригодится.

— Вы все еще можете передумать, — напомнил ему Лесков. — Альберт считает, что эффект сыворотки совершенно непредсказуем. На каждый организм он влияет по—разному.

— К черту этих докторов с их запретами, — мужчина снова усмехнулся. — Но, если что пойдет не так, передай крест Веронике.

Лесков молча сжал украшение в кулаке, не замечая, как грани больно вонзаются в ладонь. Его охватило нечто, похожее на страх. Затаив дыхание, он наблюдал за тем, как Матэо вводит себе препарат.

— Ты бы хоть отошел, — произнес испанец, заметив, как Лесков завороженно смотрит на последнюю ампулу в руке мужчины. Последние слова дались Матэо сложнее. Он даже не был уверен, что произнес их вслух. Сердце забилось так сильно, словно собиралось выпрыгнуть наружу. Прижав руку к груди, мужчина несколько раз судорожно вздохнул, жадно хватая ртом воздух. На миг в его глазах отразилась паника, и, когда он посмотрел на Лескова, то заметил, как тот стремительно попятился назад.

Спиной налетев на стену частично уцелевшего здания, Дмитрий толком и не заметил, что ударился.

Затем его оглушил грохот, поднялась пыль, но во всем этом хаосе он не мог отвести взгляда от создания, что сейчас находилось перед ним. Оно потрясало воображение своей мощью, величием и удивительной красотой. Это был дракон.

Да, то самое мифическое существо, воспетое и проклятое сотнями легенд. Для одних народов — воплощение мудрости, для других — жестокости и зла. Его чешуя была темно—фиолетового цвета, который ближе к основанию перетекал в черный, голову венчали разной длины рога. Бока скрывали огромные перепончатые крылья, заостренные по краям.

Но вот дракон пошевелился и первым делом снес хвостом еще одно здание, отчего жилой сектор снова оглушил грохот.

— Стой! Не двигайся! — крикнул Дмитрий, с трудом откашлявшись от пыли. То, что Матэо окажется таким же неповоротливым, как и он сам, его не сильно удивило. Зато удивило то, что испанец все еще был жив. Только сейчас Лесков осознал, что опасность позади, и он вдруг почувствовал ту самую надежду, которая еще недавно охватила его друзей.

Схватившись за голову, он расхохотался. Хотелось смеяться до слез, до хрипа, до тех пор, пока всё отчаяние, что накопилось в его сердце, не вырвется наружу. Но в этот самый момент Матэо снова попытался разобраться со своими конечностями, отчего разнес еще одно здание.

— Да погодите, Матэо! — все еще смеясь, Лесков поднял руки, желая угомонить прыткого испанца. — Это лучше делать на улице. Потерпите до утра! Сейчас просто дождемся, когда действие препарата закончится. И не шевелите хвостом! Бога ради, оставьте его в покое!

Их разговор был прерван появлением в жилом секторе солдат. Разумеется, подобный шум не мог не быть услышан, а происходящее — не зафиксировано на камеры. Дима настороженно замер, заметив, как перепуганные люди направляют на дракона оружие, после чего бросился к ним, желая всё объяснить.

А еще спустя десять минут вся жилая зона наполнилась людьми. Мертвый городок наполнился голосами мужчин, женщин, стариков и детей. Казалось, вся Спасская пришла посмотреть на чистокровного, и их реакция не могла не поразить Дмитрия. Кто—то осторожно протягивал к дракону руки, желая коснуться его чешуи, кто—то безмолвно плакал от восхищения, кто—то благодарил Бога за такого союзника.

То и дело раздавались крики детей:

— Мама, он настоящий? Можно его потрогать? А летать он умеет?

Затем эти голоса сменялись бурными обсуждениями мужчин, сумеет ли такой зверь уничтожить беспилотник, насколько он быстрый, и насколько мощный создает огонь. А затем Дмитрий услышал рядом с собой знакомый укоризненный голос:

— Если меня не слушается даже друг, чего мне ждать от остальных.

Это был Альберт. Он пришел в жилой сектор последним. Опираясь на самодельную трость и болезненно морщась, он прижался спиной к стене здания и с тенью улыбки на губах посмотрел на Дмитрия.

— Получается, у нас теперь двое кайрамов? — мягко спросил он.

— Почему это двое? — Лесков тепло улыбнулся в ответ. — Ты что ли решил отлынивать?

— Я не понимаю, почему сыворотка оказала такое странное влияние на меня? Быть может, потому, что я превысил дозу…

— Ты колол две, а я — четыре ампулы. Давай я помогу тебе сесть. Не стоило сюда приходить. Ты еще не оправился.

— Регенерация делает свое дело. Через полторы недели я буду в полном порядке. Черт возьми, это самое потрясающее создание из всех, что я когда—либо видел!

С этими словами Альберт с восхищением посмотрел на Матэо. Бедняга превратился в каменное изваяние, боясь случайно задеть кого—либо из людей, и Дмитрий с иронией пояснил это Вайнштейну.

— Интересно, что влияет на вашу неуклюжесть? — на лице ученого промелькнула знакомая сосредоточенность. — Возможно, прошло слишком мало времени, чтобы привыкнуть. Дети ведь тоже начинают ходить не сразу. Зато умение летать у вас в крови.

Чуть улыбнувшись, Альберт добавил:

— Как хорошо, что ты сказал. Если я когда—либо приму свою истинную форму, то мне бы не хотелось позориться на глазах у всех. Я бы практиковался в одиночестве.

— С чего это?

— С того, Дима, что я — известный уважаемый врач. Люди равняются на меня, и я не готов портить свою репутацию. Мне было бы неприятно, если бы обо мне говорили: «А! Это тот врач, который создал противоядие и разнес хвостом правительственное здание?» Второе уточнение я бы предпочел избежать.

— Вот вы где! — появление Ивана заставило их прерваться. Тяжело дыша, мужчина тоже прислонился к стене, после чего сердито произнес. — Вика ни черта не слушается! Вот зачем ей лезть к дракону? В самый первый ряд ломанулась.

— А сейчас она где? — Дмитрий скользнул взглядом по толпе.

— С Кристофом и сыном Лосенко. Крис ее хоть удержать способен… Эрика не видели?

— Дурацкий вопрос, — с улыбкой отозвался Лесков.

— А, ну да. Вечно забываю, что он «невидимка».

— Судя по энергетике, он где—то здесь, — заметил Вайнштейн. Стоять ему становилось все тяжелее, поэтому Дмитрий и Иван поспешили усадить его на фрагмент рухнувшей стены.

— Кстати, с каких это пор ты стал называть его Эриком? — удивился Лесков.

Иван пожал плечами:

— С тех самых, как понял, что он — не такой мудак, каким хочет казаться. Во время зачистки он спас мою дочь, потом вынес Адэна из рушащегося госпиталя, а затем и вовсе ломанулся синхронизировать «арки». Да и сегодня он все—таки пошел за нами вместе с тобой, хотя сначала не хотел.

— Умно, — теперь голос Дмитрия прозвучал немного прохладнее.

— Что? — не понял Иван.

— Да так.

— Нет, раз сказал «а», говори «б».

Чуть поколебавшись, Лесков все же ответил:

— Фостер пошел за твоей дочерью, потому что она была единственным телекинетиком на станции. Адэна он вытащил потому, что он — наш единственный козырь в войне. А «арки» он синхронизировал, чтобы вернуть на базу еще двоих телекинетиков. Всё просто.

— Постой, хочешь сказать, что этот мудак прикрывался моей дочерью? — в голосе Ивана послышалась плохо скрываемая ярость, и он снова скользнул взглядом по толпе, выискивая Фостера. — Но. Но с тобой—то он за нами пошел. Он же подставлялся.

— Да, — Лесков кивнул. — Потому что без вас станция снова оказалась без защиты. Скажу даже больше: я считаю, что он умышленно рассказал вам, что я и есть кайрам. Чтобы вы захотели меня дождаться. Когда поблизости кайрам и двое телекинетиков, он чувствует себя спокойнее, чем на полуразрушенной базе с измученным Лунатиком и запуганной девочкой. Впрочем, это лишь мое предположение.

— Я убью его, — выдохнул Иван.

— Да перестань, — губы Димы тронула ироничная улыбка. — Чем бы ни был подкреплен его поступок, он помог твоей дочери, спас Адена.

— И бросил меня раненого умирать, — с насмешкой договорил Вайнштейн. — Поразительный ублюдок. Это квинтэссенция какого—то ненормального «добра» со злым умыслом.

Услышав эти слова, Дима и Иван озадаченно переглянулись.

Глава V

Для Ванессы Джонс этот день был особенным. Во всяком случае она надеялась, что он станет для нее таковым. Ее отношения с Бранном уже давно выходили за рамки дружеских, однако Киву отдалялся от нее каждый раз, когда девушка начинала верить в их пару. Между ними всегда существовала какая—то невидимая преграда: в прошлом виной тому были его постоянные недомолвки, теперь же — принадлежность к Совету Тринадцати. Эта должность словно сжирала его изнутри. Если прежде Бранн выгодно отличался от остальных мужчин своей выдержкой, то сейчас он все больше походил на второстепенных персонажей боевиков: нервный, озлобленный, а, быть может, и вовсе — затравленный.

В свои проблемы он ее не посвящал, однако Ванесса не на шутку встревожилась, когда стала замечать, что Киву все больше замыкается в себе. Он перестал посещать светские мероприятия, и его жизнь внезапно ограничилась стенами его роскошного особняка. Для девушки подобное поведение стало своего рода дежа вю: точно так же Бранн вел себя и в Москве, перед тем как проект «Процветание» показал себя с другой стороны. То, что он знал о предстоящем отравлении воды, она не сомневалась. Но почему—то в глубине души девушке хотелось верить, что ее мужчина не причастен к случившемуся.