Дикон Шерола – Выжившие (страница 38)

Микола вздрогнул и медленно попятился назад. При нем не было ничего — лишь бестолковая чешуя, которая уже начала постепенно сходить в области шеи.

«Была бы хотя бы одна граната.»

— Ну же, мистер Лескоу! — снова позвал Лонгвей. — Я же знаю, что вы живы. Неужели вы настолько трусливы, что не желаете показаться даже тогда, когда я отрываю вашим солдатам головы?

В тот же миг Микола дико закричал. Под взглядом Лонгвея кости в его левой руке стали превращаться в месиво.

— Нет, Барон, не ведись! — процедил сквозь зубы Эрик, снова пытаясь удержать Дмитрия на месте. — Он нарочно выманивает тебя! Чтобы убить!

— Так и так убьет, — еле слышно произнес Дмитрий. Он был бледен, как полотно. От боли перед глазами плясали красные пятна, но мысль о том, что за него погибают другие, заставила Лескова потянуться к рюкзаку Фостера. — Дай мне «эпинефрин».

— Нельзя колоть так быстро. Забыл, что говорил Вайнштейн о превышении дозы?

— Эрик.

— Что Эрик? Я уже девятнадцать лет Эрик! Говорю же, ты не обратишься!

— Сыворотка гасит боль. Мне не нужно общаться. Я… Я хочу поговорить с ним.

— Тебя что, так сильно приложили башкой об этот дом, что ты не понимаешь, — начал было Фостер, но, встретившись с Лесковым взглядом, послушно достал футляр со шприцом и ампулами.

После инъекции Барон выбрался из «грота» и медленно направился к азиату. У него остался только один шанс, и он обязан был им воспользоваться. Если не удается победить эту тварь, быть может, удастся уговорить.

— Лонгвей! — собственный голос показался чужим — столь хрипло и поломано он прозвучал. Однако азиат услышал. Он обернулся, и его губы внезапно тронула улыбка.

— Доброе утро, Дмитри, — ласково произнес он. — А мы вас заждались.

С этими словами Лонгвей небрежно отшвырнул от себя Миколу, словно ребенок отшвыривает надоевшую игрушку. От боли парень потерял сознание и теперь лежал на земле, напоминая сломанную куклу. Следы трещин хранила даже его чешуя, и от этого зрелища Дмитрию сделалось жутко.

Но вот он заметил, как улыбка с лица китайца исчезла, а взгляд сделался пронзительным, как игла. Лонгвей вдруг почувствовал, как по его коже бегут мурашки, а сердце забилось быстрее, подгоняемое чувством страха.

— А вы сильны, если можете даже через барьер., — обратился он к Дмитрию. —

Почему же не вышли раньше?

— Если вы ждали диалога, Лонгвей, то совет на будущее: встречайте собеседника рукопожатием, а не ударом, — отозвался Лесков.

Его голос звучал нарочито спокойно, однако медные вкрапления в глазах все же выдавали истинные эмоции. То, что он был в ужасе — это ничего не сказать. Теперь перед ним отчетливо раскинулась картина случившегося: Лонгвей убил Мицкевича и обезглавил Жака, а также оторвал головы своим собственным солдатам. Просто так, чтобы позабавиться. Неподалеку лежал Альберт: он уже принял свою истинную форму, но было непонятно, бьется ли его сердце.

Услышав «совет», азиат виновато улыбнулся:

— Не сочтите за грубость, Дмитри, но вы сами изволили напасть на мои земли. Убили множество невинных людей.

— Как и вы, Лонгвей. Не сочтите за дерзость, но у меня был хороший пример, как надо действовать. Вспомните, сколько невинных людей отравили вы?

— Это была милосердная смерть.

— Сколько было уничтожено вашими роботами? Монстрами, которых вы вывели в лаборатории?

— А это уже на вашей совести.

Насколько мне не изменяет память, Дмитри, именно я подписывал ваше разрешение на переселение в Сидней. Но вместо этого вы получаете от Киву лекарство, распространяете его и тем самым обрекаете людей на куда более страшные муки. Теперь, когда я приду в ваш город, я буду убивать собственноручно. Буду убивать стариков, женщин и детей. И это будет страшная смерть. А их кровь, Дмитри, будет на ваших руках.

Лонгвея несколько позабавило, что лицо Лескова не отразило никаких эмоций.

«Бранн хорошо тебя выдрессировал» — подумал он, а вслух продолжил:

— Именно вы так неосмотрительно дали им надежду на жизнь, в то время как они должны были спокойно «заснуть» еще несколько месяцев назад… Проект «Процветание» создал континент, о котором люди могли только мечтать. Здесь не было ни нищих, ни голодных, ни замерзающих. Здесь не было ни преступности, ни коррупции, ни зависти, ни всего остального. Этого. скотского, что так свойственно смертным. А вы, Дмитри, и ваша жалкая горстка недокайрамов запачкали наши земли. Снова поселили на них страх, отчаяние и безнадегу. И это в благодарность за то, что я поручился за вас перед Советом Тринадцати. За то, что протянул вам руку.

— Так протяните еще раз, Лонгвей, — произнес Дмитрий. — То, что было в прошлом, можно оставить в прошлом. Давайте объявим перемирие. Вы ведь не из тех, кто будет до конца жизни служить горстке зарвавшихся людей. Что для вас этот Уилсон и остальная свора «тринадцати»? Вы ведь кайрам!

— Ничто, — согласился Лонгвей. — Чего же вы от меня хотите?

— Я предлагаю закончить уничтожать невинных. Ваш проект «Процветание» достиг своей цели. У вас больше нет причин добивать оставшихся.

— Складно звучит, — губы азиата вновь тронула ласковая улыбка. — Вот только. Причина добить оставшихся у меня все же есть. Я хочу жить спокойно и не задаваться вопросами, не планируют ли те, кого я пощадил, мое убийство. Не могу сказать, что я вас боюсь, но. Если в моем доме заводятся паразиты, я предпочитаю их истреблять.

— Забавно, что вы упомянули «паразитов».

Услышав это, Лонгвей тихо рассмеялся. Он смотрел на Дмитрия, с шеи которого постепенно сходила чешуя, и невольно задавался вопросом, каким образом этот мужчина все—таки смог обратиться в «истинного»? Почему его внушение страха проходит даже сквозь барьер, которым он, Лонгвей, оградил себя, чтобы препятствовать прямому зрительному контакту?

— Как вы сумели обратиться? — наконец спросил он. — Для полукровок это невозможно!

— Всё возможно. Если этого по—настоящему захотеть. И мирное сосуществование друг с другом тоже возможно. Пора закончить эту бессмысленную резню, Лонгвей. Мы можем договориться.

Повисло молчание. Тяжелое. Гнетущее. Жуткое. Казалось, всё вокруг замерло: утих ветер, смолкли стоны раненых, перестал потрескивать огонь. Мертвое безмолвие окутало эти земли и затаилось, словно хищник, мрачно наблюдая за двумя мужчинами, решившими наконец поговорить.

Лонгвей молчал, глядя себе под ноги, а Дмитрий не сводил настороженного взгляда с его задумчивого лица.

«Ну же.» — в отчаянии думал Лесков. «Соглашайся!»

И словно в ответ на его мысли китаец несколько раз медленно кивнул.

— Вы правы, — тихо произнес он.

Дмитрий почувствовал, как его сердце забилось чаще, наполняясь призраком надежды.

— Да. Вы правы, — снова повторил Лонгвей. — Правы во многом и одновременно не правы во всём. Вот скажите мне, Дмитри, — азиат снова посмотрел на своего собеседника, но теперь уже с откровенной иронией, — зачем мне договариваться с ничтожеством вроде вас, если я могу поступить гораздо проще?

В тот же миг радужки азиата окрасились медным, и мощный телекинетический удар обрушился на Лескова, подобно лавине. Воздух вокруг задрожал, буквально завибрировал. Земля загудела. Однако Дмитрий ощутил только сильный порыв ветра, который отбросил с его лица выбившиеся пряди. Он даже толком не успел испугаться, осознать пронесшуюся перед ним смерть. Лишь его глаза расширились от удивления, когда он увидел перед собой призрачный силуэт Адэна.

Мальчик стоял между ним и Лонгвеем, склонив голову на бок и глядя куда—то сквозь азиата, словно его и не было вовсе.

— Вам стоило согласиться на наше предложение, — медленно произнес Лунатик. И в этот момент азиат почувствовал, как его телекинетический барьер начал трескаться. Создание, отразившее удар невиданной мощности, теперь пыталось сломать его защиту. И Лонгвей снова почувствовал, как по его коже бегут мурашки. Глаза Лескова окрасились медным, словно он только и ждал этого момента.

— Один не справишься. Слишком слабый, — процедил сквозь зубы Лонгвей, впервые утратив свою кроткую улыбку. Теперь он атаковал непосредственно призрак, и телекинетическая волна моментально развеяла хрупкий силуэт и отшвырнула в сторону Дмитрия.

— С чего вы взяли, что я один? — снова прозвучал голос Адэна. И в ту же секунду земля, где находился связующий подземный коридор, начала трескаться. Лонгвей невольно отступил на несколько шагов назад, заметив, как на поверхность начала подниматься телепортационная «арка».

Первым из нее вышел Иларион и безо всякого предупреждения атаковал противника телекинетическим ударом. Этот близнец оказался сильнее своего брата, и азиату впервые пришлось приложить усилия, чтобы защититься. После появления «блуждающего во сне» Лонгвей почувствовал, что начинает слабеть. Не сильно, но проклятый мальчишка что—то делал с ним — замедлял его реакцию, мешал концентрироваться. Еще и этот чертов страх, внушаемый Лесковым. Или не только им?

Следом за Иларионом из телепортационной «арки» вышла молодая девушка, одетая в военную форму. Ее глаза светились медным, и Лонгвей понял, кто его так «раздражает». Затем появился еще один «шепчущий». Мощный. Гораздо мощнее девчонки.

— Сдохни уже, амиго! — хрипло выкрикнул он, обратившись к Лонгвею. — Нас больше!

Их действительно было много. В течение минуты из телепортационной «арки» один за другим вышли Иларион, Елена, Матэо, Кристоф, Ханс, Владимир, Карэн, Илья, Михаил и Данила. А Лонгвей даже не мог уничтожить этот проклятый портал. Лунатик снова развеял его атаку, превратив в легкий ветерок.