Дикон Шерола – Выжившие (страница 12)

— Судя по тому, что я и Матэо до сих пор живы, ситуация Альберта — это скорее исключение, нежели правило, — ответил Дмитрий. — Ты ведь понимаешь, Кристоф, что использование препарата зависит не столько от нашего желания, сколько от необходимости. Мы можем часами рассуждать о том, что сыворотка опасна, но, если «ликвидаторы» снова заявятся на нашу территорию, «эпинефрин» — наш единственный шанс на спасение.

Услышав эти слова, Кристоф нахмурился:

— Какое к черту спасение? Ханс говорит, что это наша смерть. Да, поначалу он вместе с остальными обрадовался, что мы можем принимать истинную форму. Но энергетику не обманешь. Твоя все сильнее напоминает ржавый кусок металла, изъеденный и больной. Ты, как тот фитнес—гуру, который хвалится собственным здоровьем, а сам объедается таблетками. Я прав, Дмитри? Хоть раз скажи мне правду!

— Я скажу тебе правду, — губы Лескова тронула презрительная усмешка. — Правда в том, что ты боишься. Боишься настолько, что даже не хочешь рискнуть.

— Дело не в этом! — перебил его Кристоф. — Альберт говорит, что ему нужно время, чтобы исправить формулу…Я не хочу, чтобы из—за наших поспешных решений погибли люди. В конце концов, они наши друзья!

— Мы колем препарат четырнадцатилетнему подростку, а ты мне говоришь о поспешных выводах? Тебе страшно, Кристоф. Вот и всё.

— Не смей упрекать меня в трусости! Кто угодно, но только не ты! Ты закрылся здесь, когда был нужен своему народу… Проклятье! Если ты так хочешь, я вколю себе это дерьмо. Но что, если после использования препарата умрет Ханс? Или Жак? Или даже проклятый Фостер? Их кровь будет на наших руках.

Дмитрий снова усмехнулся:

— Я был спонсором проекта «Процветание». Как и ты. Так что… Нам уже впору захлебнуться этой самой кровью.

— Ты знаешь, что я этого не хотел, — голос Кристофа тут же утратил прежние эмоции. Теперь он говорил тихо. — Я думал, что делаю мир лучше. Я не раз бывал в Африке и видел, как живут местные жители. Грязь, антисанитария, голод… То же самое в Индии, Камбодже… В то время как мы планировали, в каком ресторане справлять день рождения, они сотнями умирали. И, когда я узнал о проекте «Процветание», я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы изменить этот мир.

— Тебе удалось сдержать клятву, — мрачно отозвался Лесков, теперь уже обращаясь скорее к самому себе…

Спустя пару часов они встретились вновь, но теперь уже на собрании, где присутствовали только полукровки. Когда Дмитрий вошел в кабинет, все были уже в сборе. Матэо, Альберт, Кристоф, Ханс, Эрик, Жак, Руслан и Вероника сидели за одним столом, изредка переговариваясь друг с другом.

— А вот и последний участник нашей «Тайной Вечери», — ухмыльнулся Фостер, первым заметив Лескова. — Ну что, может, я наконец узнаю, что сильные мира сего решили делать с «эпинефином»? Надо сказать, эти прививки для драконов меня немного нервируют. Будем колоть их всем или выборочно?

— Предлагаю начать с самых болтливых, — заметил Матэо, откидываясь поудобнее на спинку стула. На самом деле, ему уже не терпелось подняться на поверхность, чтобы впервые полетать над городом, однако прежде следовало решить, кто будет практиковаться вместе с ним. В связи с результатами последних исследований Вайнштейн не выразил сомнений только по поводу трансформации Жака.

Что касается остальных, то ученый по—прежнему считал, что его ситуация с использованием «эпинефрина» может повториться. И особенно его настораживала энергетика Одноглазого, а точнее — ее абсолютная идентичность человеческой. Иными словами, Руслан Гаврилов был кем угодно, но только не полукровкой.

— А давайте начнем с «паразитов»! — внезапно произнес Одноглазый. В какой—то момент вся эта неопределенность с его скрытыми способностями стала не на шутку пугать его. К тому же Фостер, с которым Руслан в последнее время нередко общался, якобы невзначай бросил фразочку, мол, в тебе, скорее всего, паразит, и это окончательно лишило Руслана покоя.

— Что молчите? — воскликнул парень, пристально глядя на Вайнштейна. — Думали, я не узнаю? Почему нужно было замалчивать, что во мне находится какая—то посторонняя тварь? Что мне теперь с ней делать?

Охваченный эмоциями, он перешел на русский, отчего Кристоф сразу же попросил перевода, а Матэо заметно помрачнел. Они ведь договорились общаться только на тех языках, которые понятны всем присутствующим.

— Руслан, я не чувствую в Вас какую—то, как вы выразились, постороннюю тварь, — попытался было успокоить его Альберт, тоже перейдя на русский. — Это всего лишь одна из гипотез, объясняющих вашу человеческую энергетику.

— И какие же другие? — не унимался Руслан.

Вайнштейн бросил на Дмитрия озадаченный взгляд, после чего неуверенно добавил:

— Возможно, в раннем детстве вас тоже держали в лабораториях, но вы не помните об этом.

— Нигде меня не держали! — прервал его Одноглазый. — Всё свое детство я провел в детском доме. Меня не похищали инопланетяне и не вшивали микрочипы мне в задницу. Но я не знаю, мог ли мое тело захватить паразит! А вы в свою очередь не можете это проверить.

— Повторяю: ни я, ни Ханс не чувствуем в вашей энергетике «паразита».

— То есть даже немцы в курсе? Только мне ничего не говорят… И когда же вы собирались сказать мне правду?

— Как только узнали бы ее, — спокойно отозвался Дмитрий. — Если в тебе есть какая—то другая сущность, она бы давно проявила себя. Особенно в момент вашей последней вылазки на поверхность. Вы могли погибнуть, но ты по—прежнему не открыл своих способностей. Я прав?

— Да, — пробормотал Руслан, устало потирая лицо. Ладонь уже привычно скользнула по ткани, закрывавшей потерянный глаз. — Но я и не человек! Я могу хоть сейчас порезать руку: появится чешуя. Зеленая!

— Я бы не стал гордиться этим идиотским цветом, — усмехнулся Фостер, с долей интереса наблюдая за разгорячившимся русским. — Прослыть в лучшем случае жабой, как по мне…

— Отстань, — отмахнулся от него Руслан. — Ну так что, Дим? Что мне теперь делать? Если во мне «паразит», это означает, что я могу использовать «эпинефрин»?

— Но ты ведь не знаешь, в чем заключаются твои способности.

— Вот и будет повод узнать.

— Или погибнуть, — прервал его Альберт. — На данный момент, судя по энергетике, сыворотку может использовать только Жак. Это решено!

В этот момент Фостер, словно школьник, поднял руку, снова желая высказаться. Он уже уловил недовольное восклицание Вероники, чтобы перешли на английский, поэтому решил прислушаться.

— А что если дело не в «паразите»? — насмешливо протянул он. — Что, если нашего Циклопчика еще в юном возрасте пичкали сывороткой, подавляющей способности полукровок?

— Есть такая сыворотка? — недоверчиво переспросил Кристоф.

— Да. Надо же как—то усмирять особо непокорных. Думаю, в первое время ее кололи и Лунатику, иначе бы мальчик, любящий гулять во сне, быстро избавил бы Америку от еще одной гребаной душегубки.

— А ты пробовал ее на себе, эту сыворотку? — вмешался Руслан, снова заговорив по—русски. — Пытался излечиться от своих способностей?

Фостер снова перешел на русский:

— Ты знаешь, у меня как—то не наблюдались признаки хронического мозгожопия, чтобы хотеть избавиться от таких полезных навыков. Сыворотка хороша, когда твои способности вызывают проблемы у окружающих. Я это к тому, что вполне возможно, что ты — ребеночек какой—нибудь Медузы Горгоны и Василиска. Собственно, как и Вероника.

— Что ты сказал про Веронику? — в голосе Матэо послышалась тревога, и Дмитрий перевел ему смысл сказанного.

— То есть… Вы хотите сказать, что я смогу видеть и при этом не убивать людей? — поразилась девушка. — Разве такое возможно?

— А почему нет? — в тон ей ответил Фостер. — Ты можешь попросить доброго доктора сделать тебе подобную чудо—водичку. Пусть пороется в энергетике

Лунатика: там, наверняка, осталась информация об этом препарате. Или же колись сывороткой миссис Лескоу. Насколько я понимаю, она не только усиливает способности полукровок, но и помогает подчинить их.

На какое—то мгновение в кабинете повисло молчание. Взгляды присутствующих устремились на Веронику, и, словно почувствовав на себе всеобщее внимание, девушка тихо произнесла:

— Дело сейчас не в моей «слепоте», а в том, кто на данный момент уже может обратиться. Не будем уходить от главной темы.

— Главная тема по сути уже исчерпана, — чуть помедлив, отозвался Дмитрий. — Я и Матэо идем на поверхность. Ему нужно освоиться в новой оболочке. А Жаку — попробовать обратиться.

— Я вообще—то не давал своего согласия, — мрачно пробормотал француз. — Почему вы хотите экспериментировать на мне? Вон у вас сколько добровольцев. И вдобавок Фостер. Не он ли относительно недавно по заказу врага пытался убить вас, Лескоу?

— Кто прошлое помянет, тому мозг вон, — философски заметил Эрик.

— Глаз — автоматически исправил его Дмитрий, после чего обратился к Жаку. — Вам нечего бояться. Из всех нас вы рискуете меньше всего.

— Но всё равно ведь рискую, — нахмурился Жак. — Сначала я, как псина, должен стеречь ваш город от «ликвидаторов», теперь — обращаться в какого—то птеродактиля. Я и так могу сражаться. Я не хочу ничего себе колоть.

— Я могу сделать так, что захочешь, амиго, — насмешливо произнес Матэо. — Или можешь обратиться к Дмитри. Думаю, он тоже с удовольствием придет тебе на помощь.