Дикон Шерола – Стая (страница 2)

— Я сейчас тебя отдохнуть отправлю, урод! — взорвался Виктор. Раздражение от того, что развлекаловка с Артемом так быстро закончилась, давало о себе знать, и парень хотел компенсировать свое разочарование.

— А силенок-то хватит? — внезапно вмешался Дима. Обычно никто из друзей Олега не влезал в перепалки, так как их главарь сам прекрасно мог за себя постоять. Но в этот раз Сенатора словно подменили.

— Что ты там вякнул, козлина? — Виктор с презрением посмотрел на выскочку.

— Это ты козлина, которая вякает, а я говорю, — сквозь зубы процедил Дима. — Вали, куда шел. Или память настолько херовая, что, чуть отвлекшись, уже не помнишь, куда направлялся?

— Ты нарываешься сейчас?

Дима не нарывался. Точнее, не собирался этого делать до тех пор, пока на горизонте не показалась Милана. Когда она появилась в коридоре, ему чертовски захотелось, чтобы она наконец обратила на него внимание. Эта девушка не могла не нравиться: красивая, стройная, с пышной грудью и длинными ногами — мечта едва ли не каждого местного пацана. Вот только официально она была для него под запретом, так как числилась девушкой Олега.

— Это ты нарываешь, баран! — теперь уже вмешался Иван. — Что, давно не огребал?

Виктор осклабился, обводя своих врагов испепеляющим взглядом:

— Осторожнее, девочки! Койота может и не оказаться рядом.

Вот только Диму такое заявление, казалось, еще больше раззадорило. Он заметил, как Милана приостановилась, с интересом наблюдая за стычкой, поэтому нарочито громко поинтересовался:

— А что ты нам сделаешь? Ударишь? Убьешь? Обычно все заканчивается словами, так что… Кто из нас еще девочка, Вика?

В ту же минуту Виктор переменился в лице. В один прыжок он оказался подле Димы и наверняка ударил бы его, если бы в коридоре не появились два воспитателя. Они возвращались с собрания, когда заметили, что подростки ведут себя как-то странно.

— Это что здесь происходит? — рявкнул Николай Иванович. Его взгляд, больше подходящий надсмотрщику в тюрьме, нежели наставнику, внимательно скользнул по собравшимся. Бывший военный, отправленный в отставку из-за ранения, теперь занимался тем, что преимущественно следил за порядком. Будучи высоким и широкоплечим, он с легкостью нагонял страх на тех, кто не желал вести себя по правилам, поэтому среди воспитателей ценился крайне высоко.

С появлением мужчин в коридоре на миг воцарилось молчание, и подростки принялись делать вид, что всего лишь невинно общаются. Олег незаметно спрятал нож, боясь, как бы его не лишили очередного классного предмета для коллекции, а Виктор отступил на пару шагов назад, прикидываясь совершенно равнодушным.

— Да мы о музыке разговариваем, Николай Иванович, — произнес Дима, решив, что это уже его работа — отвадить воспитателя.

— С такими мордами, что вот-вот порвете друг друга?

— Разные музыкальные пристрастия еще не до того доводили…

— Ты у меня договоришься. Расходитесь. Вам что, мало задано на завтра? Вы смотрите, я поговорю с учителями, и они быстро это исправят.

Олег поднял руки, словно желая сдаться, и первым направился в спальную комнату. Следом за ним направились его друзья. Однако в тот же миг Дима почувствовал, как стальные пальцы Виктора больно вцепились ему в локоть, заставляя задержаться.

— Не радуйся, тварь. Чуть позже мы вернемся к этому разговору, — прошипел сквозь зубы Виктор и криво ухмыльнулся. Громко свою угрозу он озвучивать не посмел. Парень предпочитал не нарываться лишний раз, зля воспитателей, потому что ему уже несколько раз грозили колонией для несовершеннолетних.

— Расходитесь, я сказал! — снова рявкнул воспитатель, и тогда Дима раздраженно вырвал руку из цепких пальцев Виктора, после чего молча последовал за своими друзьями.

Вернувшись в спальную комнату, Койот залез с ботинками на свою кровать и оглядел собравшихся вокруг себя.

— Совсем больной? — со смехом произнес он, обратившись к Сенатору. — Раньше из тебя клещами слова было не вытащить, а сегодня прям не заткнуть. Думаешь, когда эти козлы тебя подловят в туалете, они с тобой разговаривать будут? Набьют тебе морду, сунут башкой в унитаз, и на этом все твои понты закончатся. Тоже мне, орел хренов.

— Да ничего они мне не сделают, — сухо ответил Дима. Однако теперь его голос звучал далеко не так уверенно, и Олег снова хохотнул.

— Ну идиот… — протянул он, доставая из кармана пачку сигарет. — Ладно, я вот что хотел сказать. У Миланки через два дня день рождения, мне надо ей подарок придумать. Такой, чтобы с ходу офигела.

— Подари цветы. Сейчас в парке можно вообще на халяву надрать, — предложил Иван.

— Ты глухой? — Олег с досадой посмотрел на друга. — Я хочу, чтобы она офигела от того, какой подарок крутой, а не какой у нее парень жмот.

— Сколько у тебя денег-то? — вяло поинтересовался Дима, все еще думая о том, как теперь ему разруливать ситуацию с Виктором. Настроение было поганым, однако парень все-таки решил попытаться переключиться.

— В том-то и проблема, что нисколько. Думал, что хотя бы в карты выиграть смогу, а в этот раз другие мужики играли, и я пролетел на целых два косаря. Так и не отыгрался.

— У меня у самого максимум косарь, — с этими словами Дима спрыгнул с подоконника и вручил другу свои последние деньги.

— У меня двести пятьдесят осталось, — добавил Рома, вытаскивая из кармана скомканные купюры.

— А у меня вообще ничего. Вот сотка, и ни в чем себе не отказывайте, — Игорь нехотя протянул Олегу свои деньги. О том, что еще несколько сотен спрятано в матраце его кровати, парень рассказывать не стал. Он вообще не понимал, почему должен отдавать свои накопления на подарок девке, которая еще несколько месяцев назад жестоко высмеивала его.

До того, как его взяли в «стаю», Игорь был ничем не лучше забитого Артема. Раньше он находился в компании Виктора, где воспринимался не иначе как «жиробас», которого держали в тусовке лишь для того, чтобы под рукой всегда находился тот, на ком можно сорвать свое хорошее или не очень настроение.

В то время Игорь был еще более упитанным и к тому же сильно прыщавым, отчего его шансы хоть немного улучшить репутацию сводились к нулю. Подле Виктора он находился в относительной безопасности хотя бы от других парней, поэтому молча сносил все унижения от своего предводителя. Вскоре Игорь понял, что, если Виктору постоянно поставлять новую жертву, его собственная жизнь может показаться не столь беспросветной, отчего парень изо всех сил старался переключить внимание прежнего вожака на Артема. Именно поэтому «Ботан», «Очкастый» или «Отстой» ненавидел Игоря даже больше самого Виктора.

Игорь носил прозвище Енот и объяснял это тем, что он такой же хитрый и очаровательный. Но на самом деле кличку ему эту приклеил Олег, потому что у толстяка была привычка заглядывать во все шкафчики, тумбочки и комоды — не с целью украсть, а для того, чтобы посмотреть, что именно находится внутри.

Тем временем Иван тоже предложил другу тысячу рублей, однако Олег оценил их «общую кассу» с откровенной иронией.

— Да что на это купишь нормального? Журнальчик, чтобы вздрочнуть, когда Миланка пошлет куда подальше? Я вот что думаю… Может, ночью вылазку замутить?

— Куда? — насторожился Иван. С одной стороны, они давно никуда не выбирались, но, с другой — Олег явно не подразумевает пьянку в парке или посещение какого-нибудь дешевого клуба. Их лидер сидел с каменным лицом и задумчиво смотрел на собравшихся, а это означало, что он задумал нечто рисковое.

Глава II

Закат вспыхнул над городом неожиданно, будто спохватившись, что ночь придет раньше, чем он успеет догореть. Небо стремительно пропиталось алым и постепенно начало обугливаться по краям. Город готовился ко сну, аккуратно расстилая черные простыни, однако люди все еще не желали впускать в свою жизнь ночь. Майский вечер, пряный и бархатистый, манил горожан оставить свои скучные жилища и вернуться на улицу, где все еще ласково щебетали птицы.

Ветерок, проникающий в приоткрытое окно, цеплялся за занавески и путался в сигаретном дыму. Курить в спальных комнатах, само собой, было запрещено, как, собственно, и курить до восемнадцати, однако эти правила становились актуальными только тогда, когда курильщика буквально ловили за руку.

Самое неприятное — это попасться с сигаретой на глаза Николаю Ивановичу, или, как его еще называли, Прапорщику. Учитывая армейские замашки этого воспитателя, его наказания были самыми неприятными: Прапорщик мог даже заставить драить унитазы, не говоря уже о генеральной уборке интерната или, что еще хуже, подъездов соседних домов. Николай Иванович с каким-то садистским удовольствием заставлял провинившихся красить стены, косить траву или вскапывать клумбы.

— Чем чаще вы курите, тем более облагорожено выглядит наш замечательный район, — издевался он, наблюдая за работой своих подопечных.

Олег и его «стая» лично вскопали едва ли не половину клумб под окнами здешних домов, а также отремонтировали, наверное, дюжину скамеек. В последний раз, когда Койот и его друзья выбирались на улицу, они лично застали у детской песочницы группу подвыпивших парней, ломающих скамейку, которую Олег собственноручно чинил два дня назад. Громко матерясь, три урода с настойчивостью барана пытались разломать сидение, а остальные двое поощряли их радостными криками. Компания толком не успела понять, откуда взялся подросток с перекошенным от злости лицом, когда его кулак впечатался в челюсть ближайшего к нему вандала.