Дикон Шерола – Стая (страница 14)

— Я не собираюсь никого выдавать, — бросила Милана, решив поскорее замять ситуацию. — Но раз вы оба говорите, что ничего не было, я вам поверю.

С этими словами она быстро покинула коридор. Быть может, чуть позже ей удастся придумать что-то еще, но сейчас нужно было утихомирить Олега, который действительно мог устроить немало проблем. Само собой, Алина и Ира бросились за подругой, желая поскорее успокоить ее, но в душе обе девушки немного злорадствовали, что наконец-то их «королева» получила пинок.

В свою очередь Катя поспешно сорвала издевательский плакат и разорвала его на мелкие кусочки. Именно в эту минуту в коридоре появилась Марья Филипповна, одна из самых добрых здешних воспитательниц. Ей было крайне тяжело ругать провинившихся, не говоря уже о наказании. Ее любили и девушки, и парни, поэтому никто особо не испугался, когда она так внезапно появилась в коридоре.

— Какая красота! — воскликнула она, с искренним интересом рассматривая портреты.

— Нет, тут не очень… — Катя окончательно смутилась и начала стремительно срывать рисунки со стены, желая поскорее уничтожить позорную, по ее мнению, галерею.

— Катюш, это ты всех нарисовала? А моего портрета нет? — воспитательница улыбнулась, все еще с восхищением рассматривая талантливые работы. — Тебе надо на выставку. Я сегодня же узнаю, где в нашем городе проводятся конкурсы среди портретистов!

От этих слов Катя окончательно смутилась:

— Нет, не надо, Марья Филипповна. Может, потом.

— Почему потом? Я же сказал, что тебе надо за деньги рисовать, — усмехнулся Олег.

— Ну не хочешь на конкурсы, давай тогда повесим твои работы у нас в вестибюле. Но я бы все равно показала их профессионалу, — продолжала настаивать воспитательница. — Ой, Катюш, с таким талантом можно даже новую семью обрести.

— Мне бы со старой справиться, — улыбнулась Катя, снова краснея.

— Мы еще вернемся к этой теме, — ласково произнесла женщина, после чего покинула коридор.

Тем временем Сенатор снял один из своих портретов и на миг замер, с любопытством рассматривая его. Из всех рисунков его лицо казалось ему самым похожим, даже живым.

— Ужасный, знаю, — услышал он голос Кати. Девушка заглянула ему через плечо и попыталась выхватить злосчастный портрет, но Дима мягко перехватил ее запястье.

— Почему ужасный? — спросил он, придирчиво всматриваясь в свое изображение.

— У тебя тут нос кривой, да и старше лет на семь выглядишь. Отдай, короче!

— Не отдам, — усмехнулся Дима. — Это мне за мои дипломатические таланты. К тому же, вдруг ты станешь известной, и я смогу продать его за хорошие деньги.

— По цене макулатуры не хочешь? — Катя невольно улыбнулась — Если бы ты не шевелился, получилось бы лучше. Но вы же все время головой крутите, вот и получается такое убожество. Я только начинаю рисовать, а вы уже смотрите в другую сторону. Виктора я вообще почти год рисовала.

— Тогда тебе надо в морге рисовать. Там все, кто в горизонтальном положении, не особо шевелятся.

— Может, когда-нибудь зашевелятся, — подхватил Олег. — В интернете постоянно пишут о научной революции. Говорят, японцы начали разрабатывать телепорт. Американцы, китайцы, немцы тоже пробуют свои варианты. Да что там, даже мы тоже участвуем в этой программе. Серьезно! Большие бабки вливают. Политики сравнивают изобретение телепорта с запуском шаттла. Раньше Советский Союз и Америка боролись за первенство в космосе, а теперь за перемещение в пространстве. Вот так-то! Скоро будем жить как в фильмах.

— Или не будем вообще, — усмехнулся Дима. — Не сочти меня пессимистом, но где гарантии, что телепорт разрабатывают не для войны?

Иван прервал их диалог, предложив вернуться к игре в покер. У него были хорошие карты, поэтому ему не терпелось узнать, на сколько рубликов попали его друзья.

— Олег, — окликнула его Катя, когда парень уже направился к спальню. — Спасибо тебе за все.

— Будут проблемы, дай знать, — сдержанно произнес он, но от девушки не укрылось, что ему приятна ее благодарность. Особенно озвученная при всех.

— И тебе, Дим, — чуть тише добавила она. Сенатор усмехнулся и, забрав свой рисунок, последовал за друзьями.

Глава VIII

Ночь по своему обыкновению приходила в город не когда солнце опускалось за горизонт, а когда того требовал распорядок. Младших отправляли в постели пораньше, старшим давалось чуть больше времени, однако к десяти часам все должны были находиться в своих спальнях. Оказаться застуканным в коридоре после отбоя, особенно в рабочие дни, грозило серьезным наказанием. Поэтому с наступлением темноты неразлучные компании распадались, и «крутые» смешивались с «отстоями». Ни те, ни другие не стремились разговаривать друг с другом, потому что наутро это могло вылиться в испорченную репутацию или неоправданную надежду.

В комнате, в которой ночевал Сенатор, не было никого из его друзей. Был один парень из компании Виктора, но почему-то его задиристый нрав переставал действовать в ту же минуту, как его главарь исчезал из виду. Руслан Шпаков, с не слишком оригинальным прозвищем Шпак, вообще предпочел бы не участвовать в конфликтах между стаями, если бы его не обязывало положение. Как только Дима это понял, его стычки со Шпаком прекратились.

С остальными обитателями комнаты у Лескова проблем не было. Раздражал только Очкарик. Как на зло кровать Артема стояла рядом с кроватью Димы, и уже несколько лет подряд Сенатору приходилось терпеть столь позорное соседство. То и дело парни устраивали Четырехглазому розыгрыши, поэтому по утрам рядом с постелью Лескова постоянно толпились ребята, желающие от души поржать над проснувшимся Артемом.

Этой ночью Дима долго не мог заснуть. Стычка с Виктором и последующая поездка до больницы все никак не выходили из головы, заставляя переживать эти моменты снова и снова. Сенатор ворочался в постели, пялился в потолок, переворачивал подушку прохладной стороной, но сон не шел.

В какой-то момент он заметил, что Артем тоже не спит. Парнишка смотрел на него так, словно набирался смелости, чтобы что-то спросить.

— Что уставился? — с раздражением прошептал Дима.

Этот вопрос заставил Очкарика занервничать.

— Просто… Хотел спросить, как ты себя чувствуешь? — еле слышно отозвался он.

— Твое какое дело? Отвали!

С этими словами Лесков демонстративно перевернулся на бок и лег спиной к Артему, явно давая понять, что разговор закончен. Не хватало еще опозориться, общаясь с отстоем… Артем, казалось, это понял. Дима услышал, как заскрипела соседняя кровать, когда Четырехглазый тоже повернулся к нему спиной.

«Что за неделя гребаная?» — думал Дима. Сначала он участвует в каком-то дебильном ограблении, затем Виктор с дружками устраивают ему вендетту в сортире, потом он попадает в больницу по неизвестной причине, из-за него «накрывают» чердак, и в довершении всего на него обиделась Миланка. Обиделась негласно, но Ирка, местное трепло, немедленно доложила об этом всему интернату.

Да, с Миланкой неприятно получилось. Хотелось поговорить с ней, объяснить, что он ничего против нее не имеет. Это Джоконда поставила его в дурацкое положение, и, раз она обратилась к нему, он не мог не вмешаться. К тому же эта разборка оказалась всем даже на руку. Милана теперь знала, что между Олегом и Катей ничего не было, и девчонки снова могут дружить. Так отчего же «королева» злится?

В ту же секунду в голове парня промелькнула странная мысль, будто Милана сама пустила слух про Койота и Джоконду, чтобы поиздеваться над неугодной подругой. Но Дима немедленно отогнал это предположение. Уж больно противным оно показалось. Миланка — крутая девчонка, она не будет заниматься такой херней, учитывая, что Катька ни в чем ей не перебегала дорогу. Ему представилось красивое, всегда чуть подкрашенное лицо Миланы, и он едва не улыбнулся, вспомнив, как она поцеловала его в щеку. Надо обязательно поговорить с ней, чтобы она не дай бог не обиделась по-настоящему.

Затем Дима снова разозлился на то, что до сих пор не может уснуть. В который раз перевернув подушку, парень сердито уткнулся лицом в прохладную ткань и вновь закрыл глаза. Несколько минут он лежал, прислушиваясь к дыханию спящих. Вадик опять начал похрапывать, надоедливо тикали настенные часы, Артем то и дело ворочался.

И в этот самый момент Дима к своему ужасу почувствовал боль. Она пришла то ли с неосторожным вдохом, то ли с каким-то воспоминанием, но уже через мгновение разлилась в грудной клетке, словно раскаленное масло. Несколько раз Дима судорожно вдохнул, жадно хватая ртом воздух, словно только что вынырнул на поверхность. А затем, не заботясь, что разбудит остальных, в спешке выдвинул ящик прикроватной тумбочки и достал оттуда баночку с таблетками. Вытряхнув на ладонь несколько штук, Дима проглотил их и медленно опустился на подушку, молясь, чтобы подействовало. Его знобило, лоб покрылся испариной.

Дима не знал, сколько прошло времени. То ли подействовали таблетки, то ли организм справился сам, но приступ наконец прекратился. Не веря в свое счастье, Лесков еще несколько минут лежал, боясь вдохнуть полной грудью и пошевелиться.

«Какие к черту нервы? Если для меня стресс даже лежать в койке, то лучше сразу сдохнуть!» — в отчаянии подумал он.

Чувствуя, что у него пересохло во рту, парень осторожно поднялся с постели и медленно направился к раковине, которая находилась у самой двери. В кромешной тьме он передвигался едва ли не на ощупь, поэтому чуть не споткнулся о брошенный на проходе чей-то ботинок. Нащупав кран, Дима включил воду и сделал несколько глотков. Затем ополоснул лицо и машинально бросил взгляд на зеркало, висевшее над раковиной. В тот же миг он отпрянул назад и больно ударился спиной о шкаф, в котором хранилась верхняя одежда. Рука парня в панике нащупала выключатель, и вспыхнула маленькая лампочка у самой двери.