Дикон Шерола – Союзник (страница 66)

— Делай что хочешь, но «эпинефрин» ты не получишь, — добавила она. — Если тебе жить надоело, придумай какой-нибудь другой способ. Можешь застрелиться, повеситься, отравиться…

— Эрика, у меня нет времени, — спокойно, но в то же время твердо произнес Лесков. Он все еще не хотел использовать на девушке свои способности, прекрасно понимая, что после такого между ними все будет кончено. Однако на данный момент он был готов пожертвовать их едва наладившимися отношениями.

Воронцова бросила на него гневный взгляд, но в этот момент она словно прочла его мысли и невольно отшатнулась от него. Девушка опустила глаза, чувствуя, как ее сердце начинает биться быстрее. Осознание того, что Лесков все равно пойдет наверх, окатило ее ледяной волной.

— Сейчас принесу, — понизив голос, произнесла она, после чего скрылась в соседней комнате. Через минуту Эрика вернулась, держа в руке футляр со шприцем

и ампулами. Протянув его Диме, она тихо добавила: — Хотя бы коли через промежуток времени. Не сразу две. Шприц сам сканирует расположение вен, так что…

— Я знаю, спасибо, — ответил Дима, пряча сыворотку в карман.

Он уже хотел было покинуть кабинет, но у самой двери остановился и обернулся на Эрику. Девушка пыталась выглядеть спокойной, но в этот раз равнодушие давалось ей значительно тяжелее, чем с утра. Она смотрела на него, потерянная, и в то же время больше не пыталась задержать его.

Видя ее состояние, Дмитрий вернулся и, притянув девушку к себе, поцеловал ее в висок. Она не обняла его в ответ, напоминая мраморное изваяние, лишь на миг прижалась щекой к его щеке и закрыла глаза. Сейчас ее переполняли отчаяние и злость на собственное бессилие, что она не может удержать его здесь.

Когда Лесков скрылся за дверью, Эрика почувствовала, как по ее телу пробежал нервный озноб. Мало того, что ее сыворотка чуть не убила Альберта, так теперь еще и Дима собирается использовать препарат на себе. К тому же он идет наверх один, не имея никакой поддержки. И если утром у него хотя бы был минимальный шанс вернуться живым, то теперь…

Теперь шансы тоже были, причем на данный момент Лескову казалось, что их гораздо больше. Во-первых, «процветающие» не будут ждать, что после провальной вылазки, кто-то из выживших появится на поверхности так скоро. Во-вторых, часть «костяных» уничтожила Нева, и перемещаться по городу станет немного проще. В- третьих, еще никто не отменял факта, что чем меньше группа, тем ей проще пройти незамеченной.

Что касается «эпинефрина», то Дмитрий предпочитал с ним осторожничать. Эрика была права, сказав, что в случае чего, он не сможет внушить себе ровное сердцебиение. Поэтому препарат по-прежнему оставался опасен. Но еще Эрика как- то упоминала, что «эпинефрин» разработан на основе ДНК Лескова, и вполне возможно, что как раз-таки Дима перенесет инъекцию более спокойно, чем Альберт.

Конечно же, ему было страшно. Сейчас, наскоро смыв с себя кровь и обмотав испорченный пулями рукав чистой лихтиновой тканью, Дмитрий старался не думать о том, что ждет его на поверхности. Для кого-то он мог показаться героем, для кого-то — конченым идиотом, а для кого-то просто предателем, который несмотря на смерть Кирилла Ермакова, все равно идет на поверхность за его «убийцей».

На самом деле Лесков шел наверх не потому, что Эрик решил стать одним из них, и даже не из-за полезных способностей этого наемника. Фостер обладал нужной информацией касательно других «иных», с которыми вместе когда-то работал на правительство США. Если конкретнее, то он знал о расположении четырнадцатилетнего парня, Адэна, или, как его еще называл Фостер, Лунатика. Именно этот мальчик был способен отыскать всех остальных. Если, конечно, он до сих пор жив.

Когда Дмитрий поднимался на поверхность во второй раз, его не провожали. Теперь его спутниками были лишь гробовая тишина тоннелей да собственные мысли. Покинув кабину лифта, Лесков вколол себе первую ампулу «эпинефрина». Он ожидал, что его сердцебиение сразу же ускорится, он почувствует какой-то энергетический всплеск и вообще впадет в состояние берсерка, как какой-нибудь супергерой из фильма. Но ничего не произошло.

Лесков недоверчиво посмотрел на пустой шприц в его руке, поражаясь отсутствию изменений. Быть может, именно поэтому Альберт вколол себе сразу вторую, что в итоге чуть не убило его.

«Ладно, пока что можно и подождать», — подумал мужчина, вставляя в шприц вторую ампулу, на случай, если он сейчас столкнется со стаей «костяных». Затем, используя способности внушения страха, он отправился вперед. Шлем Дмитрий предпочитал нести в руке, чтобы ящеры могли видеть его глаза, да и ему самому без прибора ночного видения ориентироваться было гораздо проще. То и дело он поглядывал на красную точку на радаре. Судя по нему, Фостер забрался в какое-то здание и теперь находился там.

Так как Дворцовый мост был разрушен беспилотником, Дмитрию пришлось идти к Благовещенскому мосту, к которому, на его удачу Эрик был ближе. Если радар не ошибался, то наемник укрылся в полуразрушенном здании отеля «Дворец Трезини». Лесков хорошо помнил эту гостиницу — здесь он не раз останавливался со своими «подружками» и впервые попробовал кокаин. Будучи опьяненным своим быстрым богатством, Дмитрию хотелось перепробовать все развлечения «золотой молодежи», пока до него наконец не дошло, насколько это глупо и бессмысленно.

Первое, что несколько удивило Дмитрия — это то, что несмотря на расстояние, которое он уже прошел, ему до сих пор не встретился ни один «костяной». Сейчас Лесков уже находился где-то под Николаевским Дворцом, однако канализационные тоннели по-прежнему оставались пустыми. Казалось, что ящеры попросту вымерли, и теперь люди без всяких опасений могли передвигаться под землей. Однако Лесков ошибался. Он полагал, что всему виной была удача, которая наконец-то вспомнила о нем, вот только это было не совсем так. «Костяные» по-прежнему бродили по тоннелям канализации и прекрасно слышали лихтиновый запах, исходящий от Дмитрия.

Однако приблизиться к нему они не смели. Одна ампула «эпинефина класса А» усилила способности Лескова настолько, что ящеры, даже несмотря на голод, старались не попадаться ему на глаза.

Наконец Лесков добрался до открытого люка и поднялся на поверхность. Яркое солнце на миг заставило его зажмуриться, и Дмитрий почувствовал, как теплые лучи ласково коснулись его лица. Осень уже захватила город, но последние крохи лета все еще ощущались в воздухе. Только сейчас мужчина осознал, как давно он не видел настоящего дневного неба. Проекция в жилой части подземного города сейчас казалась ему жалкой пародией.

Однако очарование этой красоты было изуродовано тем, что осталось от когда- то красивейшего города Европы. Его дома напоминали обломанные зубы, которые острыми клыками вонзались в облака, улицы были скованы железными цепями машин, на тротуарах лежали разлагающиеся трупы. Зловоние витало в воздухе. Но страшнее всего этого было именно гробовое молчание. Не было ни одного зверя, ни единой птицы.

Стараясь больше не задерживаться, Лесков поспешил к Набережной. Ему оставалось лишь перейти Благовещенский мост, чтобы добраться до наемника. «Костяных» по-прежнему нигде не было, а сломанных роботов Лесков старался обходить стороной, чтобы те не дай Бог его не заметили.

На мосту Дмитрий почувствовал себя немного увереннее. Среди машин передвигаться можно было быстрее, благо, здесь его заметить будет сложнее. Единственную опасность на данный момент представляли вражеские беспилотники. Оператор уже раз предупредил Лескова о приближающейся «пташке», и тот успел укрыться под грузовиком.

Уже приближаясь к «Дворцу Трезини», Лесков заметил первых «костяных». Их было около дюжины. Твари рыскали вокруг здания, чувствуя запах их добычи.

Спрятавшись за сгоревшей машиной, Дмитрий бросил взгляд на часы и вколол себе еще одну ампулу. Он все еще не был уверен, что «эпинефрин» сработает. Но в этот раз он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

То, что сыворотка подействовала, Дмитрий понял по мерзкому пронизывающему «крику», который издал один из «костяных», прежде чем броситься наутек. Следом за ним последовали и остальные твари. Тогда Лесков вложил в шприц третью ампулу и направился к зданию.

Сердце сильно стучало в груди, однако мужчина не чувствовал той боли, о которой говорил Альберт. Да, было ощущение, словно что-то давит на ребра изнутри, но его нельзя было назвать болезненным. Особенно в сравнении с тем, что Дима переживал в детстве во время всплеска адреналина. Тогда ему казалось, что ему бьют по грудной клетке огромной кувалдой, и от этой безумной боли не то что соображать, даже сделать вдох было невозможно.

Дмитрий миновал разрушенный памятник и вошел в здание. Сильный запах разложения ударил в нос, и мужчина прижал ладонь к лицу, пытаясь побороть приступ дурноты. Красная точка на радаре увеличилась. Значит, Фостер точно был где-то здесь, вот только звать его по имени Лесков не торопился. Он посмотрел на лестницу, ведущую на второй этаж здания, затем скользнув взглядом по вестибюлю отеля, прикидывая, куда бы он сам пошел на месте Фостера.

«В подвал», — немедленно подсказал внутренний голос.