Дикон Шерола – Союзник (страница 11)

С этими словами Фостер усмехнулся. На миг он даже забыл, что перед ним сидит его враг — было просто интересно поговорить хоть с кем-то, кто отдаленно его понимал. Впрочем, это не отменяло желания Эрика — прострелить собеседнику башку сразу, как только подвернется такая возможность.

В свою очередь Дмитрий с трудом удерживал на своем лице маску снисходительного спокойствия. Его разум буквально кричал от полученной информации. Всё казалось каким-то сюрреалистическим бредом, на фоне которого даже картины Дали выглядели такими же понятными, как у Айвазовского. Хотелось выпить чашку крепкого кофе, чтобы наконец проснуться.

«Надо поговорить с Альбертом. Нужно обязательно поговорить с Альбертом», — пульсировала тревожная мысль. Почему-то Дмитрию казалось, что только Вайнштейн может хорошенько тряхнуть его за плечи и сказать: «Не слушай эту чушь! Наши способности получены из-за какой-то мутации, загрязнения планеты и частого использования мобильных телефонов».

Дмитрий куда охотнее поверил бы в такую версию, но уж точно не в сказочки о драконах. Если воспринимать такую чушь всерьез, чем он лучше десятилетней Вики, которая так любит этих крылатых ящериц?

— А вы знаете хоть что-нибудь о своих родителях? — внезапно спросил он Эрика.

— Да я же детдомовский, — Фостер пожал плечами. — Хотя не так. Мне от отца якобы достался золотой медальон, который на удивление никто из воспитателей не отнес в ломбард.

С этими словами Эрик указал на золотую цепочку на своей шее.

— Хотите, посмотрите — я не убью вас, — усмехнулся он. — На медальоне изображен дракон.

— Я вам верю на слово, — отозвался Лесков. — И что же заставило детдомовского мальчика стать Призраком? Вы же еще совсем молоды. Сколько вам? Восемнадцать?

— Девятнадцать, — поправил его Эрик. — И кто бы говорил. Вы ведь тоже рано начали, мистер Лескоу.

— До этого я успел закончить три курса в университете.

— Ах, ну извините. А я и школу закончить не успел — с четырнадцати лет работаю на правительство США. Относились ко мне, правда, хуже чем к животному. И, конечно же, не платили. Держали в лабораториях вместе с остальными мне подобными, ставили опыты. Но в шестнадцать мне удалось сбежать, к счастью, «теневым» это сделать несколько проще. Так что это логично, что я стал наемным убийцей. Ненавижу людей! Если быть откровенным, я даже рад, что случилась эта катастрофа.

— Не стоит грести всех под одну гребенку.

— Что это значит? — не понял Эрик. Эти странные русские высказывания часто вводили в его в ступор. А ведь ему казалось, что он неплохо владеет этим языком.

— Приравнивать всех к тем, кто держал вас в лаборатории.

— Я не приравниваю, — губы Фостера растянулись в лисьей ухмылке. — Я каждого ненавижу по-своему. Полукровки тоже не сильно лучше. Вы же тоже сейчас используете меня.

— Видимо, у вас амнезия. Разве не вы несколько минут назад попросили меня дать вам какое-то задание?

— Да, но…

— А это означает, что у вас есть выбор — отправиться на Адмиралтейскую по собственной воли или под силой внушения…

— Что? — Фостер не поверил своим ушам.

— Мне жаль, Эрик, но у меня нет времени уговаривать вас. Я и Альберт собираемся идти туда завтра утром — говорят, в это время дзями наименее активны.

— Что же… Если так, то вам лучше знать, что внушение притупляет инстинкты. Если вы хотите, чтобы я был действительно полезен, не надо «заставлять» меня!

— Значит, вы принимаете мое предложение?

Чуть поколебавшись, Фостер молча кивнул.

Глава V

— Вот скажи мне, Дим, откуда у тебя берутся такие «гениальные» идеи? Это же откуда-то приходит в твою замечательную голову, пускает корни, а потом разрастается в такие джунгли, что страшно представить.

Дмитрий ожидал, что в ответ на свое предложение услышит нечто подобное, но он и представить себе не мог, что Альберт разойдется настолько. Обычно тактичный и уравновешенный, Вайнштейн всегда старался войти в положение и помочь тому, кто к нему обращался. Но в этот раз доктора словно подменили. Человек, который еще минуту назад расслабленно сидел в кресле и собирался глотнуть свежезаваренный кофе, сейчас нервно мерил шагами помещение, словно никак не мог найти место, где ему будет удобно остановиться.

— Прежде ты мне казался таким здравомыслящим, — Альберт сделал еще несколько шагов, после чего наконец остановился и мрачно посмотрел на Лескова. — А теперь… Подумать только! Мало того, что ты решил идти на станцию, кишащую «костяными», за препаратом, который существует только в твоей прекрасной теории, так еще берешь с собой полукровку, который только и мечтает нас прикончить!

Вайнштейн на миг замолчал, пытаясь перевести дыхание. Но, заметив, что Дмитрий приоткрыл губы, желая что-то возразить, мужчина немедленно продолжил. Теперь он уже заговорил чуть мягче, словно пытался достучаться до своего непробиваемого собеседника.

— Дима, я — врач, — с этими словами Альберт положил руку себе на грудь с таким видом, словно собрался давать присягу. — Я — человек ответственный, рассудительный и совершенно не склонный к разным авантюрам…

— И это мне говорит обладатель огромной татуировки на шее, — спокойно заметил Дмитрий.

— Это другое! — Вайнштейн тут же перебил его. — Сейчас мы говорим о бессмысленном риске. Я не какой-нибудь суперагент, чтобы тайно проникать на опасные объекты. Я по специальности врач. Я работаю круглые сутки, не говоря уже о том, что денег мне за это никто не платит. Раньше я работал за хорошие деньги всего три дня в неделю. Три дня, Дима! А сейчас у меня не то, что нет времени на отдых, у меня нет времени даже на нормальный здоровый сон! Я уже не говорю о личной жизни! Я уже забыл, когда в последний раз был с женщиной. Передо мной лежат только раненые и умирающие! Но я даже это готов принять: сейчас всем тяжело. Но, когда ты приходишь ко мне с такими сумасшедшими идеями…

— Альберт, я всё равно туда пойду, — устало произнес Лесков. — Просто без тебя будет сложнее.

— Сложнее? — Альберт снова невольно повысил голос. — Сложнее решать пример по математике со звездочкой. А то, что задумал ты, называется самоубийством! Да если тебя сразу не сожрут «костяные», то убьет Фостер… Как ты вообще можешь ему доверять? Он же опасен! Знаешь, что он сказал мне в последний раз, когда мы виделись? Он угрожал мне! Да, угрожал. Сказал, что однажды, когда я потеряю бдительность, он подкрадется ко мне и прирежет. А я ведь выхаживал его, мерзавца, и в ответ такая «благодарность»! Дима, если честно, мои нервы уже на пределе: я не могу работать в таких условиях. Я не могу оперировать кого-то и думать, а не стоит ли у меня за спиной с ножом твой новоиспеченный союзник! Мне постоянно кажется, что он вот-вот сбежит. А если он еще и спрячет свою энергетику, я же не узнаю, где он находится. Я не могу жить в постоянном стрессе, понимаешь?

В этих словах был весь Альберт. Лесков не раз слышал их в разных интерпретациях и интонациях, поэтому уже перестал реагировать на них слишком остро. Казалось, доктору было просто необходимо периодически изливать душу подобными восклицаниями, чтобы затем со спокойным сердцем снова браться за дело.

— Фостер ничего тебе не может сделать, — спокойно, но в то же время твердо произнес Дмитрий. — В его палате ведется видеонаблюдение, он пристегнут к своей койке, и к его ноге прицеплен датчик.

— Мне кажется, если он сильно захочет, то запросто снимет этот твой датчик и еще на мой труп нацепит. А эта идея с Адмиралтейской вообще чистейшей воды безумие! Извини, но я на такое не подписываюсь!

— Это твое окончательное решение? — Дмитрий опустил глаза, словно человек, ожидающий смертного приговора.

В этот миг напряжение в комнате стало почти осязаемым. Оно сгустилось под потолком и навалилось на плечи обоих собеседников, словно собиралось их раздавить. Лесков ждал ответа, а Альберт никак не мог заставить себя повторить свой отказ. Он смотрел на стоящего перед ним молодого человека, не в силах поверить в то, что этот разговор происходит на самом деле. Дмитрий собирался рисковать жизнью ради непроверенного препарата, который на деле и вовсе может оказаться пустышкой.

Вайнштейн снова принялся мерить шагами территорию своего кабинета, пытаясь найти еще какую-нибудь весомую причину, что могла бы заставить Лескова передумать.

— А что если нет никакого препарата? — воскликнул он. — Что если Эрика выдает желаемое за действительность? Нет, ты не подумай, что я считаю ее лгуньей или, упаси Боже, глупой, но подобные сыворотки очень сложны в изготовлении. Она еще совсем молода и недостаточно опытна, чтобы разбираться в таких вещах хорошо. И она ничего не знает об «иных». Некоторые ученые тратили десятилетия своей жизни на то, чтобы понять наши особенности. И никто из них прежде не брался за разработку подобного препарата. Почему ты думаешь, что у Эрики что-то могло получиться? Ты не думал, что, если она ошибается, ты можешь погибнуть зазря?

— А если не ошибается, то мы потеряем огромную возможность… Воронцова считает, что наши способности усиливаются во время всплеска адреналина, и на этом основывает свои исследования. Разве это не так?

— Так. Но, если ты спрыгнешь со скалы, это не значит, что ты от переизбытка адреналина обратишься в свою истинную форму. Ты — полукровка! В конце концов, подобный препарат может попросту тебя убить!