Дикон Шерола – Последний рубеж (страница 5)

Дима обнял девушку со спины и коснулся губами ее плеча. Возможно, это было какой-то мимолетной слабостью, возможно, попыткой сказать то, в чем он был еще не уверен, но сейчас ему безумно хотелось ощутить ее тепло. С того момента, как они провели ночь вместе, что-то изменилось. Дима понял это еще тогда, когда Эрика засыпала в его объятиях. Женщины, которые планируют развлечься, редко остаются на ночь и уж тем более не целуют своих любовников, прежде чем уснуть. Все эти метания Воронцовой говорили лишь о том, что она запуталась, и ей всего навсего требуется немного времени, чтобы разобраться.

Почувствовав прикосновения Лескова, Эрика не шелохнулась. Со стороны выглядело так, словно он обнимает греческую статую, вроде той, которыми украшают парковые ансамбли. Но Дмитрий чувствовал, как сначала девушка напряглась, а затем расслабилась, успокоенная его теплом. С минуту они так и стояли, не двигаясь и не прерываясь на разговоры, но в этом бездействии было гораздо больше эмоций, чем в каких-нибудь словах.

А затем Дмитрий отстранился, взял со стола футляр и молча покинул комнату. Когда он вышел, Эрика, точно сбросив свое оцепенение, резко повернула голову и посмотрела на дверь. Ее губы предательски дрогнули, и девушка нервно провела рукой по волосам, отбрасывая с лица выбившуюся прядь. Дышать стало трудно. В

груди разливалась знакомая тяжесть, как бывало всегда, когда брат уходил на задания, и она ненавидела это чувство. Она ненавидела всё, что было связано с проклятой войной, которая постоянно пыталась отнять у нее близких. Сначала чуть не убила ее отца, потом отгрызла руку брату, изорвала тело ее друга и коллеги, а теперь охотилась на… любимого человека?

Когда Дмитрий приблизился ко входу к лифтовым шахтам, вся его немногочисленная группа была уже в сборе. Первым делом в глаза бросилась рослая фигура Георгия Лосенко, который, подобно исполину, возвышался над худенькой фигуркой Рудольфа Зильбермана. Рядом с отцом стоял Марк, бледный настолько, что, казалось, вот-вот упадет в обморок. Чуть поодаль стояли еще двое — Ким Чернышев и Юргис Жукаускас. Кима Дмитрий знал еще со времен своих первых тренировок, проводимых Кириллом Матвеевичем, и, наверное, этот молодой мужчина был единственным, кто не упрекал Лескова в том, что тот защищал Фостера. В чем-то Ким и Эрик были даже похожи — оба темноволосые и кареглазые, оба обладали привлекательной внешностью, и оба крайне цинично относились к жизни.

Если Ким был коренным петербуржцем, то Юргис являлся гражданином Литвы, который в момент отравления воды случайно оказался в России. Его эвакуировали из отеля с остальными редкими выжившими, вручили винтовку и бесцеремонно нарекли Жуком, не в силах выговорить фамилию этого парня целиком. Спустя несколько месяцев Юргис с грустной иронией вспоминал слова своих литовских друзей, мол, не надо тебе ехать в эту ненормальную Россию. А теперь ему некуда было возвращаться. Ни в Вильнюсе, ни в других столицах прибалтийских стран не было даже метро, чтобы укрыться, не говоря уже о подземных городах. Выжило всего несколько сотен человек, которые либо по иронии судьбы оказались за границей, либо пополнили ряды «процветающих».

— Явился, не запылился, — проворчал Рудольф, заметив приближающегося Дмитрия. — Я не так молод, чтобы ждать, пока вы тут все нагуляетесь.

— Вы уверены, что сможете удержать «костяных» на расстоянии? — усомнился Ким, первым подойдя к Лескову. — Потому что войско из нас, мягко говоря, дерьмовое. Если бы я знал, кто еще будет в составе, я бы отказался идти. Причем в невежливой форме.

— Ну теперь-то вы знаете, — усмехнулся Лесков, окинув взглядом свою «непобедимую армию». Казалось, из всей компании только Георгий был настроен более-менее оптимистично. Увидев своего босса, он широко улыбнулся и жестом отсалютовал ему.

— Не ссыте, прорвемся! — вновь и вновь повторял он, обращаясь то к Юргису, то к Марку. — Я такие стрелки разруливал, вам, пацанам, не снилось. С чеченами, помню, было одно кидалово, так я подъехал и…

Оба его слушателя молчали, стараясь не показывать того, насколько им обоим страшно. Нервничал и Рудольф, но преимущественно не за себя, а за своего сына, который был еще слишком молод, чтобы погибать. Будь его воля, старик пошел бы с Дмитрием вдвоем, вот только стекло было слишком тяжелым, чтобы унести его за один раз.

Присутствующие с долей интереса проследили за тем, как Лесков прямо в лифтовой кабине вколол себе первую ампулу «эпинефрина». На миг он закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям — сердце забилось быстрее, разгоняя по венам чудодейственную сыворотку. И, когда Дмитрий вновь посмотрел на своих спутников, его глаза приняли янтарно-медный окрас.

— Встреть тебя в переходе, Дим, даже Чак Норрис таких кирпичей навалил бы — на еще одну Китайскую Стену хватило бы, — воскликнул Георгий, ошарашенно глядя на лицо своего бывшего начальника.

— Еще бы эти глаза какой-то толк приносили, — проворчал Рудольф. — Красоваться каждый павлин горазд. Одно дело людей распугивать и совсем другое дело тех ящериц на поверхности.

— Что, Жук, нежданчик? В твоей Латвии такого не увидишь? — со странной гордостью произнес Георгий, толкнув Юргиса в бок.

— Я — литовец, — терпеливо поправил его Жукаускас, все еще не сводя глаз с лица Дмитрия. — Главное, чтобы сработало.

— Чё там не сработает? Лесков за базар отвечает, херню мутить не будет. Пройдем, как по цветочной поляне.

— Главное, в дерьмо не вляпаться, — усмехнулся Ким. — А на людей эта сыворотка не действует?

— Хотите попробовать? — Дмитрий с иронией посмотрел на брюнета, и тот отрицательно покачал головой.

Сравнение с цветочной поляной хоть и было до нелепого громким, тем не менее путь по канализационным тоннелям был пройден удивительно спокойно. Отсутствие «костяных» настолько поразило участников группы, что они все охотнее стали переговариваться между собой. Даже к Рудольфу вернулся дар речи, отчего он снова принялся ворчать на своих спутников. В первую очередь досталось непосредственно Георгию.

— Если бы я знал, что после апокалипсиса выживут одни бандиты и ворюги, заранее бы повесился. Вот она, современная интеллигенция. Книг не читают, разговаривать культурно не умеют, зато бицепсы размером с дыню. Ишь, лось какой вымахал, а складывать слова в предложения так и не научился.

— Слышь, старичелло, ты базар фильтруй, — обиделся Георгий, но старик уже переключился на Юргиса. Вспомнив, что тот — литовец, Рудольф решил немедленно поделиться своими политическими взглядами:

— А вы, прибалты, все в Европу рвались, дружить хотели. А что дала вам эта Европа? Несколько отремонтированных дорог, повышение цен да бесплатные фильтры с ядом? Путешествовать без визы они захотели… Вот и допутешествовались. Теперь только «костяные» путешествуют!

Исчерпав эту тему, Зильберман-старший принялся чихвостить Лескова, на что тот не выдержал и произнес:

— Осторожнее, ящеры вас могут услышать. Если они, привлеченные вашим голосом, сбегутся сюда в большом количестве, мне не удастся их сдержать.

Рудольф оборвался на полуслове и больше не нарушал молчания до самого Адмиралтейства. Уже в здании, почувствовав себя в относительной безопасности, он снова принялся ворчать, но теперь уже на сборщиков установленной здесь телепортационной арки. Что-то, по его мнению, не отвечало технике безопасности, что-то было собрано некачественно, и так до бесконечности.

Дмитрий и остальные, кто умел пользоваться оружием, заняли те же места, где когда-то находились Кирилл Матвеевич, Иван, Алексей и другие участники прежней группы. Неприятное чувство дежа вю охватило Лескова, когда он прошелся по помещению и устроился у окна, у которого находился в прошлый раз. Затем его взгляд скользнул по стене напротив — именно на ней была проекция его лица, когда «процветающие» решили поторговаться.

Время шло. Вскоре небо окрасилось оранжевыми всполохами рассвета, осторожно поднимая солнце на самую вершину. День выдался поразительно красивым для осени — опавшие листья казались особенно золотистыми, лужи искрились в трещинах асфальта, медленно текли белоснежные облака. Город по-прежнему не произносил ни звука, и даже ветер не смел нарушить это странное умиротворение. Прикрыв свои раны листвой, Петербург немного похорошел, однако полуразрушенные здания вокруг Адмиралтейства по-прежнему напоминали о том, что это всего лишь хорошо загримированный мертвец.

— Ни одного «костяного», — растерянно произнес Юргис, взглянув на часы. — За столько времени — никого!

Дмитрий не ответил — все и так знали, что дело не в выдающихся способностях полукровки, а в «эпинефрине». Количество ампул в футляре заметно уменьшилось, но на самочувствии Лескова это не сказывалось. В какой-то момент ему даже показалось, что ощущение после инъекций ему начинает нравиться. К ускоренному сердцебиению примешивалось что-то еще, но Дмитрий никак не мог определить, что именно.

За окном уже начало смеркаться, когда Марк приблизился к Лескову.

— Закончили, — еле слышно произнес он. — Укладывайте стекло в рюкзаки, и можем уходить…

Эта была первая вылазка, которая обошлась без жертв. Окрыленные, люди возвращались в подземелья, не веря тому, что все прошло так легко. В голове никак не укладывалось, что они сумели забрать оставшееся стекло, и теперь можно приступить к сборке собственной телепортационной арки. Все они чертовски устали, и особенно Зильберманы, которые проделали огромную, почти ювелирную работу, вдвоем. Старик был вымотан настолько, что даже не мог ворчать.