Дикон Шерола – По ту сторону зеленой сетки (страница 26)

В ответ Киву холодно улыбнулся и откинулся на спинку стула, выжидающе глядя на своего протеже…

На тарелке Димы лежал белый конверт. В этот раз он оказался меньше, но плотнее, и парень сразу понял, что находится внутри. Затаив дыхание, он извлек несколько фотографий. На одной из них был запечатлен Олег в компании нескольких мужчин. Троих из них Дима видел в ресторане, когда впервые познакомился с Бранном. Еще двое присутствовали на похоронах. Но еще один Диме ранее не встречался — лысый мужчина лет пятидесяти, полноватый и невысокий, на полголовы ниже Олега. Одет он был в серый костюм в клетку, на запястье левой руки поблескивали золотые часы, на пальце — перстень.

Следующая фотография запечатлела фрагмент какой-то вечеринки. Изображение получилось нечетким, однако Дима сразу же узнал сидящего за столом толстяка. Неподалеку танцевали несколько девушек — одну из них Лесков видел на похоронах. Кажется, она кого-то сопровождала.

Третья фотография тоже была сделана на той же вечеринке. Развалившись, незнакомец сидел на кожаном диване, держа в руке рюмку водки, а у него на коленях с бокалом шампанского устроилась Милана. Девушка весело улыбалась, не обращая внимания на то, что вторая рука мужчины лежит у нее на бедре.

Потрясенный, Дима не мог произнести ни слова. Он выпустил фотографии из рук с откровенной брезгливостью, и те упали обратно на тарелку.

— Похоже, мне и объяснять ничего не нужно, — заметил Бранн и снял крышку со своей тарелки, на которой дымилось жаркое.

— Как вы узнали? — еле слышно спросил Дима.

— Благодаря вам. Мне стало любопытно, почему в аэропорт вас провожали не друзья, а очень красивая женщина. Женщина покойного Виленского.

— Вы следили за мной?

Бранн чуть поморщился, недовольный столь грубым прямолинейным вопросом.

— «Следил» — это очень обидное слово для данной ситуации, — произнес он, но тут же, улыбнувшись, добавил, — я выразил беспокойство. И, надо отдать мне должное, не зря. Эти замечательные фотографии, которые вы так неловко уронили, мне любезно предоставила лучшая подруга невесты покойного Виленского, Селеста. Они были сделаны на ее телефон несколько месяцев назад, в день, когда ей исполнился двадцать один год. Праздник был чудесный, собралось немало гостей, в том числе и Петр Родионович Клеменков, тот самый «интеллигентный» мужчина в клетчатом костюме…

— Он заказчик? — перебил собеседника Лесков. Парень был мертвенно бледен, и сейчас все его эмоции читались как раскрытая книга.

— Ну подождите же, — с деланной досадой произнес Бранн. — Я понимаю, что это не детектив Артура Конан Дойла, но хотя бы позвольте мне спокойно рассказать… Так вот, на чем я остановился? Ах да, на очаровательной Селесте… Кстати, мы должны поблагодарить дом «Картье» за то, что их украшение настолько порадовало девушку, что она любезно рассказала моим людям о небольшом конфликте, возникшем после праздника между Виленским и Клеменковым. Вашему покойному другу, Дмитрий, не повезло обнаружить эти фотографии в телефоне его возлюбленной. Разумеется, она отрицала свою связь с Клеменковым, мол, одна дурацкая фотография, которая ничего не значит. Все было под влиянием алкоголя и тому подобное…

— Олег бы не поверил…

— Разумеется, Дмитрий, он не такой доверчивый, как вы. Но, к сожалению, и не такой умный. Зачем, спрашивается, ему нужно было врываться в квартиру Клеменкова, размахивать перед его лицом пистолетом и угрожать, что пристрелит, если тот еще раз полезет к его девушке? Клеменков, разумеется, оказался умнее: ему еще хотелось немного пожить, поэтому он всячески божился, что, будучи пьяным, вообще не помнит, кого обнимал на том дне рождения. Однако память у Клеменкова все же оказалась лучше, чем он утверждал, и обиду на Виленского он не забыл. Опасаясь, что старшие ему запретят убирать трудолюбивого мальчика, Клеменков решил пойти в обход и избавиться от обидчика с помощью наемника. И удобно свалив вину на меня. Со мной ведь никто не будет разбираться из-за безымянного щенка, которому так легко найти замену.

— Он не безымянный щенок, — это было единственное, что смог произнести Дима. Слова Бранна прозвучали для него как издевательский вопрос: ты все еще хочешь снять квартиру девице, из-за которой убили Олега? Возможно, она и не знала, что так случится, но именно Милана спровоцировала конфликт. Даже в детском доме она выбирала своих ухажеров по «положению в обществе» и уровню щедрости, поэтому, вероятнее всего, решила сменить Олега на его начальника. И плевать, что этот мужик выглядел, как разварившаяся жаба — он мог обеспечить ее тряпками и побрякушками, в то время как Олег только начинал «зарабатывать».

— Что она хотела от вас, Дмитрий? — устало спросил Бранн. — Денег? Именно ее вы окрестили своим «черным днем»? Надо заметить, весьма точно… Вы извините, что я задаю столь… личные вопросы, но мне интересно, правду ли рассказала Селеста. Она сообщила, что на самом деле квартира, в которой живет Милана сейчас, Олегу не принадлежит. Он снимал ее, а вам и остальным друзьям говорил, что купил, чтобы выглядеть солиднее.

— Она хотела переехать в Москву, — бесцветным тоном произнес Лесков. — Боялась, что ее тоже убьют…

Парень выглядел оглушенным, и, наверное, впервые Бранн на долю секунды ощутил нечто вроде сочувствия.

— Тогда все сходится, — усмехнулся он. — Девушке потребовалось финансирование. Клеменков-то после всего случившегося охладел к ней. Еще несколько раз развлекся, а потом переключился на Снежану Королькову, официантку из кальянной «Созвездие». Увы, он никогда не славился постоянством. Вам, Дмитрий, остается только решить, что делать с расставшимися голубками, и наконец приступить к ужину. Сейчас я попрошу подать вам блюдо.

— Я не голоден, — ответил Дима. Он спрятал лицо в ладонях, пытаясь хоть немного успокоиться. Его переполняли отчаяние и злость.

Бранн терпеливо наблюдал за ним, уже с откровенным интересом желая услышать приговор. Тогда его часть сделки будет выполнена, и Лесков окажется ему обязан на очень долгий срок.

Когда Дмитрий заговорил вновь, голос его прозвучал удивительно спокойно, словно он делал заказ в ресторане.

— Окажите мне последнюю услугу, Бранн, — тихо произнес он, — я хочу, чтобы этот ублюдок умирал медленно. И каждую минуту молил о смерти.

— Надеюсь, вы не просите меня о возможности заняться этим самому? На то есть знающие люди, предоставим это им, — усмехнулся Бранн. Он наконец взял приборы и приступил к еде. — Интересно, мы когда-нибудь поужинаем как нормальные люди, или вы всегда будете сидеть за этим столом с пустой тарелкой?

— А что касается девчонки, — продолжал Лесков, словно не слыша своего собеседника, — не трогайте ее пока… Я сам разберусь с сукой.

С этими словами парень поднялся из-за стола и направился к выходу. У двери он вдруг обернулся и, нервно усмехнувшись, спросил:

— «Картье», значит?

Бранн несколько замялся, словно его спросили о чем-то личном, после чего нехотя произнес:

— Ну хорошо… Удавка. Я ведь тоже не могу оставлять случайных свидетелей.

Глава цвета и минимум декора. Здешние комнаты буквально пахли новизной и чистотой, высокие потолки не давили на плечи, а окна, казалось, пытались захватить как можно больше света. С девятнадцатого этажа открывался вид на суетливый город, шум которого тем не менее не мог забраться так высоко. В квартире насчитывалось пять комнат, и Дмитрий с долей сомнения поставил свою сумку с вещами на пол, гадая, действительно ли ему одному необходима такая большая территория. Всю свою жизнь Лескову приходилось ютиться в углах, воспринимая каждый лишний сантиметр как роскошь. Сначала у него была лишь скрипучая кровать в детдоме да тумбочка с облупившимся лаком, потом — старый продавленный диван, который пах кошками предыдущего хозяина, а сейчас в его распоряжении внезапно оказались целых пять комнат: кухня, стерильная настолько, что напоминала операционную, просторная гостиная с газовым камином, спальня, в которую не стыдно было пригласить девушку, рабочий кабинет с внушительным письменным столом и обилием пустых книжных полок. Был даже обеденный зал, в углу которого находилось фортепиано. Сумка Лескова, скромно дожидавшаяся своего хозяина в прихожей, на фоне всего этого великолепия выглядела еще более убогой.

— Нравится? — голос Бранна заставил Дмитрия на миг отвлечься от переполнявших его чувств. Лесков обернулся на своего спутника и наконец озвучил вопрос, терзавший его с самого начала:

— Сколько он хочет за эту роскошь?

— Немного. Тридцать пять тысяч в месяц. Для вашего нынешнего заработка вполне приемлемо.

— Не понимаю. Он же мог заработать гораздо больше!

— Так вы берете или нет? — Бранн нетерпеливо скрестил руки на груди.

— Конечно!

— Вещей у вас немного. Остальное сами перевезете. Не сочтите за невежливость, Дмитрий, но в вашу прежнюю квартиру я больше ни ногой. Хорошего вам вечера.

С этими словами румын положил ключи от квартиры на край стола и направился прочь. Сегодня он чувствовал себя особенно плохо, поэтому находиться здесь дольше у него не было сил. Свинцовая слабость разливалась по всему телу, и в какой-то миг мужчина почувствовал, что вот-вот упадет. Дмитрий заметил, как в прихожей Бранн внезапно пошатнулся, и поспешил ему на помощь. Он с трудом успел подхватить Киву прежде, чем тот осел на пол.