Дикон Шерола – На пересечении (страница 11)

— А я бы не сильно расстроилась, если бы он отравил парочку горожан, — произнесла Арайа, провожая Эристеля взглядом.

— Ты не должна говорить подобного, — Родон чуть нахмурился, а затем, усмехнувшись, добавил: — Впрочем, запретить тебе так думать я не могу.

В эту же самую минуту феодал принял окончательное решение, что больше ни одна постановка Амбридии Бокл не будет показана в его городе. Остальные сценки высмеивали мужеложцев, игроков в азартные игры и ростовщиков, и, казалось, что эти истории не имеют никакого значения. Однако наутро все они разом обрели смысл.

Ночью в дом Шаоль Окроэ ворвались шестеро пьяных мужчин. Ее отца, Гринжи Окроэ, избили до потери сознания, когда он из последних сил пытался заступиться за дочь. Мать девушки затащили в подвал, где несколько раз ударили и бросили взаперти лежать на земляном полу. Саму Шаоль жестоко изнасиловали, после чего, не выдержав унижения, девушка повесилась в своей спальне на отцовском ремне.

В доме Овераны Симь тоже произошло нечто интересное. Когда девушка вернулась домой с выигранной суммой денег, дома ее уже ждал супруг. Хагал сидел за столом и кухонным ножом выскабливал грязь из-под ногтей. Сначала мужчина был ласков и буквально умолял Оверану отдать ему полученные деньги, чтобы он мог сделать ставку в игре в кости и, конечно же, приумножить их. Когда Оверана в очередной раз ответила отказом, в голосе Хагала послышалась сталь. Спустя несколько минут мужчина уже держал супругу за горло, а лезвие ножа утыкалось в щеку женщины. Он пообещал располосовать жене ее "шлюшье лицо", если она немедленно не отдаст ему деньги. Получив заветный кошель, он ласково поцеловал супругу в лоб и удалился восвояси.

Не менее увлекательные события разворачивались под окнами дома пожилого Энила Кринь. Ему пришлось подняться с постели, чтобы закрыть ставни, так как долетающие с улицы крики не давали ему заснуть. Внизу какая-то подвыпившая группа юношей избивала своего ровесника, и старик даже подумал о том, что, может быть, стоит вмешаться и попытаться разогнать нарушителей порядка. Но уже через миг он представил, что стены его дома могут разрисовать, ручку двери вымазать навозом, а его доверчивую собаку попросту отравить. К тому же те юноши вряд ли послушают немощного старика и, скорее всего, ответят бранным словом, а то и вовсе начнут швырять в его окно камни. Когда кто-то из юношей обозвал свою жертву мужеложцем, господин Кринь почувствовал облегчение. Теперь он уже безо всяких сожалений уверенно затворил ставни.

За происходящим на улице весельем наблюдал еще один человек. Он спрятался за углом дома, решив выйти только тогда, когда пьяная компания отправится восвояси. Колокольчик не хотел, чтобы ему досталось из-за бестолкового отпрыска Амбридии Бокл, но в то же время бард был недостаточно бессовестным, чтобы оставить его на произвол судьбы. В этот момент мужчина проклинал себя за идиотскую идею сократить путь до «Подковы», пройдя по этой злополучной улице. Колокольчик сейчас мог сидеть в уютном трактире в обнимку с грудастой девкой и петь ей слащавую песенку, а не подпирать спиной стену дома, от которого разило помоями и мочой.

Наконец спустя еще какое-то время развлечение юношей перестало рыпаться, и те удалились прочь, весело хохоча над тем, как мерзко визжала пойманная ими «свинья». Они знали, что Корше не был мужеложцем хотя бы потому, что он вообще ни разу ни с кем не был замечен, кроме своей матери. Однако увиденная на празднике сценка показалась юношам настолько увлекательной, что срочно захотелось этого самого мужеложца придумать.

Корше едва держался на ногах, когда Колокольчик дотащил его до дома Эристеля. Опустив его на крыльцо, бард постучал в дверь и мысленно выругался. Не так он планировал провести остаток этой ночи.

Северянин открыл не сразу, но было видно, что он не спал. Взгляд его был острым и пристальным, почти настороженным, а лицо в тусклом свете лампы казалось каким-то неприятным.

— Послушай, лекарь, — выпалил бард, не желая тратить время на приветствия. — Не я его избил, не я ему близкий, поэтому денег за него платить не буду! Хочешь, оставь его на крыльце, это уже на твоей совести. Я больше о нем думать не желаю!

С этими словами Колокольчик развернулся на каблуках и стремительно направился прочь. Он не позволил себе даже оглянуться, чтобы не увидеть, если лекарь все-таки решит закрыть дверь.

Скорчившись на крыльце, Корше обратил к беловолосому мужчине изможденное лицо и с трудом выдавил из себя:

— Я домой пойду… Матушка рассердится.

С минуту Эристель молча смотрел на комок боли, который еще несколько часов назад назывался человеком. Нечто болезненно тощее и окровавленное таращилось на него большими затравленными глазами, точно косуля, которую чудом не загрызли насмерть. Затем Лекарь перевел взгляд на удаляющегося барда, после чего, еще немного поколебавшись, обернулся куда-то в темноту своей прихожей и тихо произнес:

— Точи, занеси его в дом.

Глава III–I

Первые лучи рассвета робко ознаменовали приход нового дня, который должен был позволить жителям города отоспаться, протрезветь и обменяться впечатлениями о вчерашнем празднике. Вопреки надеждам Амбридии Бокл, люди в первую очередь вспоминали о Пустынных Джиннах, о лотерее и только потом уже о спектакле. Красота огненного представления отпечаталась в памяти горожан настолько ярко, что некоторые даже поговаривали о том, чтобы написать господину Двельтонь благодарственное письмо. Городской казначей, человек расчетливый не только в деньгах, но и в отношениях с вышестоящими, не преминул рассказать наиболее болтливым, что выступление Джиннов Родон оплатил из своего кармана. Господин Карж не сомневался, что феодал укорит его за утечку информации, но на деле подобная сплетня будет ему приятна.

Утро после праздника, ленивое и размеренное, могло порадовать всякого, кто не обязан выпрыгивать из постели, едва кукарекнет какой-нибудь отчаянный петух. К сожалению, начальник городской стражи, рослый сорокалетний мужчина с густыми рыжими волосами, к счастливчикам не относился, отчего с самого утра пребывал в отвратительном настроении. К полудню Двельтонь требовал от него отчет о случившемся за ночь, поэтому Инхиру приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы хорошенько тряхнуть своих подчиненных. В целом, если вычеркнуть из жизни господина Гамеля подобные дни, среди солдат он слыл славным малым. Подчиненные Инхира уважали, так как считали, что у этого человека есть стержень, а также хоть какое-то понятие о справедливости, которое, правда, иногда хромало, если дело касалось хорошенькой женщины. Но на порядке в городе это сильно не сказывалось, поэтому Родон подобную слабость Гамеля охотно прощал.

Инхир сидел в своем кабинете, когда стали поступать первые доклады о событиях в городе. В этом году пьяных дебоширов насчитывалось куда меньше, однако без жертв и разрушений все-таки не обошлось. В первую очередь начальника стражи ужаснула трагедия, произошедшая в доме каменщика. После глупого спектакля, устроенного Амбридией Бокл, несколько пьяных молодчиков напали на семью Окроэ и совершили то, за что Родон без колебаний отправит их на виселицу. Четверых из них стражники нашли без труда, но остальные двое успели покинуть город, тем самым несколько осложнив Гамелю задачу. Страшнее всего было смотреть в пустые глаза матери девочки, и лучше бы она кричала и плакала, нежели хранила столь ужасное, близкое к помешательству спокойствие. Супруг госпожи Окроэ, которого подонки избили до беспамятства, был отправлен к доктору Клифаиру за счет городской казны. Однако от предоставленных монет лекарь категорически отказался, заявив, что ему не нужны деньги, когда дело касается таких ситуаций. В первую очередь он выразил желание облегчить хотя бы физическую боль несчастного, и предложенные деньги в данном случае его унижают.

Еще один лекарь, с которым Гамель за четыре года так и не успел познакомиться близко, прислал краткую записку, что к нему доставили еще одного пострадавшего, на этот раз юношу по имени Корше. В письме говорилось, что Корше сильно разбили нос, и теперь ему нужно немного отлежаться. Об этом немедленно проинформировали мать юноши, однако госпожа Бокл не пожелала подняться с постели в такую рань, чтобы навестить своего непутевого сына. Получив известие о его избиении, Амбридия испытала разве что раздражение.

— Передайте доктору Эристелю, чтобы он немедленно гнал Корше домой, — произнесла она в чуть приоткрытую дверь.

— Боюсь, что мальчик и впрямь… — начал было солдат, но договорить он не успел. Дверь закрылась перед его лицом, ясно давая понять, что разговор окончен, после чего Амбридия вернулась обратно в постель. Она не собиралась позволить подобным недоразумениям испортить ей сегодняшнее утро.

Остальные происшествия были в порядке вещей: несколько краж, пьяные драки без особого кровопролития, проникновение в чужой дом по ошибке, а также мелкий вандализм. О них Гамель не собирался упоминать в особых подробностях, поэтому единственное, что ему могло аукнуться, было то, что двое подонков, изнасиловавших Шаоль, успели покинуть город.

В тот момент, когда Инхир уже собирался было поставить подпись под своим отчетом, в дверь требовательно постучали. Словно предчувствуя беду, начальник стражи мысленно выругался и раздраженно отодвинул от себя чернильницу.