Дикон Шерола – Между Прошлым и Будущим (страница 2)

— Я редко работаю в зале, по большей части с бумагами. На самом деле, удивительное совпадение, что мы с тобой столкнулись… Жаль твой костюм, красивый был, — в голосе Кати послышалось шутливое сочувствие.

— А мне уже не очень, — Лесков рассмеялся. — Кать, я сейчас тороплюсь, но, может, встретимся как-нибудь, поужинаем вместе? Расскажешь, как живешь. Так давно не виделись!

— Можем, — согласилась Катя. Ей все еще не верилось, что перед ней стоит тот самый Дима, который обучал ее математике, и с которым она впервые поцеловалась.

— Я позвоню тебе на неделе, — сказал ей Дима на прощание и спрятал полученную визитную карточку во внутренний карман пиджака. Затем он окликнул Георгия как можно более формальным тоном и поспешил к машине. Лось помчался следом, держа в одной руке пакет с испачканной одеждой, а в другой — стаканчик кофе.

— Вы допивать будете? — спросил он Диму уже в машине, на что Лесков так на него посмотрел, что Лось поспешно выпалил:

— Понял! Сам допью!

Автомобиль тронулся с места, и Лесков вновь посмотрел на часы. До встречи оставалось шесть минут. Это была его не первая встреча без Киву, но она была одной из самых важных.

Однако, вместо того, чтобы думать о предстоящем разговоре, его мысли вернулись к Кате. Он много раз представлял встречу с этой девушкой, но ни в одной из них он не врывался в магазин с кофейным пятном на груди, да еще и преследуемый своим ошалелым телохранителем. При этой мысли ему сделалось неловко.

Уже вечером, сидя перед камином в гостиной своей квартиры, Дима прокручивал в голове их встречу. К Наде он все-таки не поехал. День выдался насыщенным, поэтому хотелось немного побыть одному. Постоянные встречи и поездки на разные мероприятия имели свойство утомлять. И, если вначале все кажется волнительным и интересным, то вскоре оно превращается в обычную рутину.

Потягивая коньяк, Лесков смотрел на пылающий огонь, наслаждаясь тишиной и покоем. Сейчас он думал о том, куда сводить Катю на их первую нормальную встречу. Это не было свиданием, поэтому нужно было придумать нечто уютное, но не вычурное. Место, где можно было просто поговорить.

Катя Белова заметно изменилась. Дима с трудом узнал ее. Она и прежде не была гадким утенком, но сейчас эта девушка словно осознала собственную привлекательность. Катя научилась подчеркивать свою красоту и больше не пряталась в мешковатой одежде. Волосы она перекрасила в более темный, отчего ее глаза стали казаться ярче, а цвет сделался более насыщенным.

Катя запомнилась ему скромной и неуверенной в себе девчонкой, поэтому Лесков был почти уверен, что девушка откажется встретиться с ним снова. Однако он ошибся.

Ему вспомнилось, как они расстались. Стоило ли говорить о том, что было двенадцать лет назад и вообще вспоминать тот случай с Артемом? Лесков предпочел бы этого не делать. С тех пор утекло много воды… Возможно, лучше говорить о живописи.

«Интересно, Катя до сих пор рисует?» — подумал Лесков. Скорее всего да, только жизнь вынудила ее пойти на работу, не связанную с ее мечтой. Жизнь вообще имеет свойство раскалывать мечты, словно орехи, и только самые упорные способны их сберечь и воплотить. В каком-то смысле мечту приходиться закрывать собой, как щитом, об который будут ударяться неудачи, сомнения и насмешки.

За время общения с Киву Дмитрий стал немного разбираться в живописи и узнавать известные картины, однако эту сложную тему он вряд ли сумел бы поддержать на должном уровне. Да и рисовать он не умел, в чем и убедился в начале их знакомства с Бранном. Как-то раз Киву после очередной встречи передал ему белый конверт, при виде которого Лескову чуть не поплохело. Он опасался, что найдет в нем фотографию изуродованного трупа Миланы, но внутри оказалась открытка с изображенным на ней черепом и свечой.

— Зачем мне этот трупешник? — настороженно поинтересовался Лесков, глядя на подозрительную открытку.

— Это не «трупешник», а аллегорический натюрморт, — назидательным тоном поправил его Бранн. — Я попросил Ингу посетить Третьяковскую Галерею и приобрести для тебя открытку на ее вкус с работой известного художника.

— И она купила с черепом? — усмехнулся Лесков.

— Дело не в черепе, Дмитрий. Ранние натюрморты содержат скрытое иносказание, которое выражалось через обыденные предметы. Проще говоря, через символику. Прежде в натюрмортах изображали черепа, которые должны напоминать людям о бессмысленности суеты. Ведь конец всегда один — смерть. Этот натюрморт так и называется "Vanitas", что в переводе с латинского означает «суета, тщеславие». Написал его известный немецкий художник эпохи Возрождения Бартоломеус Брейн Старший…

— А я тут причем? — прервал его увлекательный рассказ Дима.

— Я хотел бы попросить вас нарисовать такой же натюрморт с помощью художественных карандашей. Вам их завезет ближе к вечеру мой шофер.

— Да я труп мелом ровно не смогу обвести, какие художественные карандаши, — Лесков рассмеялся, но строгий взгляд Бранна мигом стер улыбку с его лица. — Ну если вам так надо, хотите, найду человека, который нарисует вам эту черепушку… то есть натюрморт?

— Не вздумайте. Я хочу проверить именно ваши способности… Неужели вам самому неинтересно понять, к чему у вас предрасположенность? Не разочаровывайте меня, Дмитрий.

— Ладно. Попробую, — парень пожал плечами.

На следующий день он предоставил Бранну свою работу. Киву заметно оживился, завидев в руках Лескова рисунок, и несколько минут внимательно его изучал.

— Вы сами выполнили эту работу? — поинтересовался он, не сводя глаз с изображения черепа.

— Да, — честно признался Дима.

— Хорошо. Сколько времени вы потратили?

— Не помню точно….

— Примерно?

— Ну часа два, наверное. Может, два с половиной.

Дима уже с долей интереса следил за непроницаемым лицом Киву. Бранн все еще изучал его работу, и Лескову даже показалось, что его сейчас похвалят, что случалось крайне редко. Наконец Киву аккуратно сложил листок пополам и вернул его Дмитрию.

— Никому не показывайте, — произнес он. На миг Лесков опешил, но потом не выдержал и рассмеялся.

— Я же говорил вам!

— Впредь я буду более доверчивым, — пообещал Киву. — Что же, давайте посмотрим, как у вас обстоят дела с музыкой. У Инги есть знакомая преподавательница по игре на фортепиано. Она молода, но очень талантлива, поэтому вы многому у нее научитесь.

Бранн сдержал слово, правда, вместо юной девушки прислал к Лескову пожилого старика, настолько ворчливого, что сразу же после первого занятия Дима позвонил своему начальнику и поинтересовался, что случилось с «пианисткой».

— Инга посчитала, что, обучаясь у молодой девушки, ваши мысли будут заняты совсем не музыкой, — неизменно вежливым тоном пояснил Бранн, отчего Лесков снова рассмеялся.

«И поэтому прислала мне старого деда с волосатыми ушами», — подумал он, но вслух свои мысли озвучивать не стал. И это было правильным решением. «Старый дед» оказался талантливым музыкантом и превосходным учителем. Именно он привил Диме любовь к музыке, и научил не только слушать ее, но и слышать. Когда старик умер, его смерть стала для Лескова не меньшим ударом, чем потеря Олега…

Дима поставил бокал с коньяком на стол и прошел в обеденную, где стояло фортепиано. Затем поднял крышку и пробежал пальцами по клавишам, воспроизводя начало композиции «К Элизе». Но неожиданный звонок в дверь заставил его прерваться.

Дмитрий с долей удивления увидел на пороге Надю, облаченную в роскошную черную шубу. Девушка прошла в комнату, игнорируя вопрос Лескова о том, не случилось ли у нее чего. Когда Дима закрыл дверь, Надя с наигранной обидой несильно толкнула его в плечо и воскликнула:

— Гоша передал мне твой извинительный подарок, но я решила, что браслетом ты не отделаешься!

Внезапно ее губы тронула хитрая улыбка, и она весело добавила:

— К тому же мне захотелось узнать твое мнение о том, как эта побрякушка выглядит на мне.

С этими словами девушка сбросила с себя шубу и довольно ухмыльнулась. На ней остались только браслет из белого золота и черные туфли на тонком высоком каблуке. Заметив, как Дима скользнул взглядом по ее обнаженному телу, Надя поняла, что произвела нужный эффект, поэтому ничуть не удивилась, когда Лесков притянул ее к себе и поцеловал в губы.

Глава II

Он не должен был нервничать, потому что, если подумать, на это совершенно не было причин. Но он нервничал. Дима мерил шагами комнату, то и дело поглядывая на часы, словно под его взглядом стрелки могли ускорить свой бег. Их глухое тиканье рассыпалось в воздухе, дразня своим однообразием, и тем самым еще больше подчеркивали свою медлительность. До приезда Георгия оставалось всего пятнадцать минут, а Дима чувствовал себя так, будто ждать еще как минимум несколько часов. Он буквально бросился к телефону, когда на дисплее наконец высветилось имя водителя. Словно чувствуя состояние своего босса, Георгий приехал раньше. Надо отметить, что несмотря на его безалаберность, пунктуальность всегда была его сильной стороной.

— Чем здесь пахнет? — озадаченно спросил Дима, устроившись на заднем сидении автомобиля. Запах был знакомым, цветочным, вот только было непонятно, откуда он здесь взялся. Терзаться в догадках Лескову пришлось недолго. Повернувшись к нему с водительского сидения, Лось ухмыльнулся и бодро воскликнул: