Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 49)

— Вспомни, что о нас писала желтая пресса, — Оксана улыбнулась, заметив, как дрогнул уголок губ Лескова. Затем она наклонилась и снова поцеловала его. В этот раз он уже не отстранился. Не потому что испытывал к ней что-то, а скорее от усталости и желания вновь почувствовать чье-то тепло.

— Но все же, кто сказал тебе код? — спросил ее Дмитрий, когда девушка уже собиралась уходить.

— Воронцова. Точнее главврач, который заставил ее сказать. Это был целый спектакль. Она стережет тебя, как кошка — канарейку. Дежурная сказала, что эта девушка всех от тебя отгоняет. Всех твоих друзей разогнала. Никому не позволяет тебя навещать. Да еще так яростно! Я что-то о вас не знаю? — с этими словами Оксана иронично вскинула брови.

«Да, обо мне и моей чешуе», — подумал Дмитрий, но в ответ молча пожал плечами.

Девушка не стала больше задавать ему вопросов и, пообещав навестить его вечером, покинула комнату.

Следующим его посетителем стал уже Рома, которому Оксана назвала код от двери. Он и рассказал ему о том, что Воронцова отказалась впускать к нему посетителей, а Катю и вовсе выпроводила со скандалом. Услышав имя Беловой, Дмитрий переменился в лице. То, что эта девушка была здесь, вызвало у него знакомое волнение.

Теперь он уже с откровенным нетерпением ждал появления Эрики, чтобы попросить ее в следующий раз позволить Беловой прийти. Ее категоричность была ему понятна, но в то же время — не слишком ли это, разгонять всех его друзей? Лескову показалось, что девушка опять отыгрывается на нем, хотя по сути это попахивало каким-то ребячеством.

Эрика пришла к нему спустя час, принеся с собой обезболивающее. Она молча осмотрела его рану, после чего сделала укол.

— Эрика, я могу вас кое о чем попросить? — спросил Дмитрий, когда она уже направлялась к двери.

Девушка обернулась и вопросительно посмотрела на него.

— Если мои друзья пожелают навестить меня, не мешайте им, пожалуйста.

— Дмитрий, — устало произнесла она. — Я могу хоть сейчас распахнуть дверь и пригласить сюда на выставку всех обитателей Спасской. Только потом не плачьтесь, что о вашем секрете будут говорить все. Зачем вам отдельная палата, если вы собираетесь сделать из нее проходной двор?

— Причем здесь проходной двор? Я — не пленник, чтобы держать меня здесь взаперти. Мои друзья не будут болтать.

— Честно? Мне плевать! Хотите посетителей, ради Бога. Я немедленно сниму блокировку с двери. Сейчас у меня голова забита куда более важными вещами.

При одном взгляде на нее Дмитрий понял, что нервы девушки на пределе.

— Я знаю, извините, — он решил пойти на попятную, вспомнив об ее отце и брате.

— Да ничего вы не знаете, — резко ответила она. — И не стройте из себя человека, который якобы сочувствует мне. Для вас я не более, чем ученая сука, как и вы для меня не более, чем новая формула или содержимое какой-нибудь пробирки. Особь с порядковым номером четыреста двенадцать. Так что оставьте свое сочувствие при себе.

С этими словами Эрика покинула комнату, нарочно оставив дверь слегка приоткрытой.

Глава XVI

Дмитрия разбудил пронзительный вой тревожной сирены. Этот звук стремительно ворвался в сон, разрывая его на куски, а затем до Лескова донеслись пронзительные крики. Парень резко сел на постели и тут же почувствовал дикую боль в боку. Чешуя почему-то исчезла, и вместо нее темнела открывшаяся рана. Простынь была насквозь пропитана кровью, и Лесков почувствовал, как его начинает мутить. Не от вида крови, а от слабости.

Дикий вопль за дверью повторился, рассыпая по коже Дмитрия озноб. Он буквально заставил себя подняться с постели и, держась за стену, медленно направился к выходу из палаты, оставляя на полу кровавые капли.

Добравшись до двери, Лесков попытался открыть ее, и, к счастью, она поддалась. Новый крик боли, долетевший до него из коридора, заставил Дмитрия вздрогнуть. А затем он увидел «костяного». Эта тварь была гораздо крупнее тех, что доводилось видеть Лескову ранее. Да и панцирь у нее был не белым, а темно-синим, почти черным. Под цвет Диминой чешуи.

«Костяной» не обратил внимания на то, что дверь в палату приоткрылась. Он был занят тем, что пожирал девушку в белом врачебном халате. В какой-то момент она снова закричала, и тварь швырнула ее в сторону Дмитрия, словно пес — надоевшую ему игрушку. Истерзанная девушка уже не пыталась подняться. Она лишь повернула голову в сторону приоткрывшейся двери, и Дима узнал в ней Катю Белову. Крик ужаса вырвался из его горла, а затем он проснулся по-настоящему.

Сидя на постели, он с минуту растерянно оглядывался по сторонам, все еще не в силах поверить, что это был сон. Сердце в груди колотилось так бешено, словно собиралось выпрыгнуть из груди, на лбу выступила испарина. А затем Лесков откинулся обратно на подушку. От резкого движения боль в боку вспыхнула с новой силой, но сейчас Дмитрий толком не обратил на нее внимания. Он облизал пересохшие губы и закрыл глаза. Это был всего лишь сон. Гребаный сон.

Несмотря на усталость, заснуть парень уже не смог. Он положил руку на раненый бок, с облегчением обнаруживая спасительные пластины чешуи. Все закончилось. Сейчас он на Спасской, и ни один проклятый «костяной» сюда не заберется. Наверняка, руководство станции уже приняло какие-то защитные меры. Главное, чтобы они не додумались вернуться на Адмиралтейскую, чтобы что-то оттуда забрать. Несложно догадаться, кого бы они отправили выполнять столь важную миссию.

Мысли об Адмиралтейской неприятным эхом отозвались в груди Лескова. Почему все так получилось? Как «костяные» вообще могли попасть на станцию. Эрик Фостер?

В памяти возникло красивое лицо этого американца, запуганного и заискивающего. Неужели этот тип все-таки что-то успел сделать, чтобы чертовы вараны безо всяких проблем проникли на станцию? Неужели Альберт ошибся, считывая его энергетику? Обычно Вайнштейн очень уверенно отзывался по поводу своих способностей, но ведь даже мастера своего дела не застрахованы от ошибки.

Дмитрий решил поговорить об этом с Альбертом. Возможно, ученый будет юлить, желая скрыть собственную ошибку, но почему-то Лескову казалось, что врач скажет правду. Вайнштейн никогда не лгал ему прежде, напротив, рассказывал даже больше необходимого. Альберт вообще казался Дмитрию каким-то идеальным человеком: он был искренним, отзывчивым, добрым и при этом не был наивным дураком. Да, иногда Альберт был довольно болтлив, но врач всегда знал, когда нужно промолчать или «не заметить» какую-то неловкую ситуацию. Да, Вайнштейн любил пожаловаться на загруженность, но никогда не отлынивал от своих обязанностей. Казалось, немного поныв, ему становилось легче, и он с новыми силами брался за работу. Так неужели этот практически идеальный человек мог из-за своей ошибки загубить целую станцию?

Как-то раз Дима пошутил по поводу характера Альберта, мол, он слишком порядочный для этого мира, на что Вайнштейн, смущенно улыбнувшись, ответил:

— Я — «энергетик», Дим. То, что вы называете муками совести, для меня является адом наяву. Я слишком хорошо чувствую чужие эмоции, их отчаяние и страх, поэтому попросту не могу нарочно кому-то делать плохо. Если честно, мне даже жаль, что все на этой планете не чувствуют эмоции других. Представь себе, если бы, например, мошенник, вместо того, чтобы чувствовать радость, обманув человека, ежедневно испытывал бы его отчаяние, страх перед будущим, а то и вовсе желание покончить с собой. Согласись, подлецов было бы в разы меньше.

Наверное, именно поэтому Альберт так сильно недолюбливал Бранна. Он видел перед собой расчетливого монстра, который с легкостью прогуливался по трупам до своей цели. И, быть может, именно поэтому Вайнштейн воспринял Лескова более снисходительно, как ученика, который попал не к тому учителю. Альберт не укорял его за прошлое, но не спускал ему ложь и жестокость в настоящем. Так что же будет с этим безупречным человеком, если выяснится, что это он погубил целую станцию?

От этой мысли Дмитрию сделалось не по себе. Ему хотелось верить, что в данном случае Альберт не при чем. В противном случае Вайнштейн попросту сломается.

Было около шести часов утра, когда в палату Лескова заглянул тот самый врач, разговор с которым мог повлечь за собой немало сложностей. Заметив по светящимся в темноте глазам, что Дмитрий не спит, Альберт несколько удивился.

— Поражаюсь я некоторым людям, — с улыбкой произнес он, проходя в комнату и включая свет. — В то время как одни спали всего полтора часа из-за работы, те, кто могли спать всю ночь, почему-то хлопают глазами.

В руке Вайнштейна дымилась чашка крепкого черного кофе. Врач присел на стул подле кровати раненого и сделал глоток.

— Ну как ты? Обезболивающее колоть будем или потерпишь? В идеале второе, так как лекарств крайне мало.

— Значит, потерплю, — отозвался Лесков. — Что, как в старые добрые времена: пять спокойных минут на чашку кофе у меня в палате?

— В комнате отдыха находиться невозможно. Во-первых, там все спят, сидя прямо за столом. Во-вторых, каждые две минуты кто-то врывается и требует меня обратно в операционную. Боже мой, такого количества изуродованных тел я в жизни не видел. Еще непонятно, что будет с выжившими. В слюне варана содержится страшное количество микробов. Так что я боюсь представить, сколько еще лекарств потребуется на восстановление.