Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 43)

Заметив появившуюся группу, один из солдат грубо выматерился и машинально направил оружие на Альберта.

— Кто такие? Как вы вычислили голограмму?

— Шумите вы больно! — резко ответил Альберт, решив ничего не объяснять. Если ему и придется кому-то рассказывать свою тайну, пусть это хотя бы будет кто-то повыше званием.

На мгновение воцарилось неприятное напряжение, но вот в разговор вмешался Алексей. Когда он назвал свою фамилию, лицо солдата резко переменилось, и он опустил оружие.

— Простите, не признал, — виновато произнес военный. — Нам сказали, что вы ушли через шестой тоннель. У нас ведь тут только раненые.

— Вот наш раненый, — огрызнулся Иван, кивком головы указывая на Лескова. — Катит в качестве пропуска?

— Заходите. Только осторожнее. На полу тоже пострадавшие!

Наконец дверь, ведущая в четвертый тоннель закрылась, и вскоре поезд тронулся. Адмиралтейская осталась позади, в одночасье превратившись в обитель «костяных», трупов, да тех, кому не посчастливилось не успеть на свой «последний поезд».

Опустившись на пол и прижавшись спиной к стене вагона, Дмитрий устало закрыл глаза. Ему до сих пор не верилось, что все осталось позади, и теперь можно было перевести дух. Весь ужас отрезала тяжелая металлическая дверь, и на Лескова обрушилось какое-то тупое равнодушие. Единственное, что Дмитрий продолжал ощущать, была дикая боль в распоротом боку. От слабости парня слегка подташнивало, а голову словно накачали гелием. Безумно хотелось спать.

— Эй, ты как? — услышал он голос Ивана. — Пить хочешь?

Лесков едва заметно отрицательно покачал головой. Он бы куда с большей охотой принял какое-нибудь обезболивающее. Впрочем, сейчас об этом грезили едва ли не все пассажиры этого поезда. Все они отчаянно цеплялись за жизнь, но в отличие от Димы ни у кого из этих несчастных не было ни чешуи, ни повышенной регенерации.

— Морозова не видел? — еле слышно спросил Дмитрий, обратившись к Ивану. Тот удивленно посмотрел на друга.

— Который тебе роботов давал?

Лесков едва заметно кивнул.

— Видел. Он ушел вместе с Ромкой и Викой. Кажется, его мать убили. Во всяком случае он ревел. Знаешь, в такие моменты я даже радуюсь, что рос в детдоме, а мои родители были долбаными алкашами. Хотя не знаю, смог бы я бросить их здесь. Какими бы ублюдками они ни были, они ведь все равно мои родители. Моя семья.

— Не смог бы, — слабо отозвался Лесков.

Иван криво усмехнулся:

— Олег говорил, что лично убил бы свое семейство, если бы встретил их еще раз. Я смотрел на него и думал — сильный он. А сейчас понимаю, врал. Одно дело — ненавидеть их, когда у них все хорошо. Другое дело, ненавидеть, когда все плохо.

— А Георгия видел?

— Ты уже спрашивал. Нет, не видел. Зато мелкий Лось точно с Викой в тоннель ушел. Может, и он успел. А, может, в каком-нибудь из вагонов этого поезда.

— А жена его?

— Без понятия… Послушай, нужно что-то с твоей раной делать. Я понимаю, что кровотечение остановилось, но как-то же надо лечить. Или хотя бы перевязать.

— Не надо. Само затянется.

— Охренеть! — в голосе Ивана послышалось облегчение и удивление одновременно. Он все еще не мог привыкнуть, что его лучший друг оказался каким-то странным существом. — А чего она у тебя такая синяя?

— Мне откуда знать, — устало ответил Дмитрий. Иногда Бехтерев в упор не замечал, что сейчас у его собеседника нет настроения общаться.

— А других цветов тоже бывает?

Лесков молча кивнул.

— Что? Даже голубые бывают? — не унимался Иван.

— Я только черного видел.

— А чего ты не черный?

— А ты почему не негр? — не выдержал Дмитрий.

— У меня вообще-то оба родителя белые.

— А у меня, значит, синие, — от этой идиотской фразы Лесков невольно усмехнулся, и Иван улыбнулся в ответ. Болтовня, которая поначалу показалась Дмитрию глупой и неуместной, на самом деле была направлена на то, чтобы помешать ему потерять сознание. Иван боялся, как бы его друг не вырубился и потом уже не проснулся. Нечто подобное он уже переживал. На одной из «стрелок» был ранен его с Олегом общий друг, Андрей Медведев, по прозвищу Косолапый. Он тоже хотел спать, и ему это позволили. Вот только когда пришло время будить его, Андрей уже не проснулся.

— Все равно с раной что-то нужно делать, — шутливый тон исчез, и лицо Ивана снова сделалось встревоженным. — Заподозрят же…

— Альберта попрошу, чтобы опять подыграл мне.

— Как ты вообще так умудрился? — теперь в голосе Бехтерева уже послышалась неприкрытая досада.

— Лучше скажи, как ты умудрился выжить? — спросил Дима, выдавив из себя слабую улыбку. — Да еще и дочь увел. Я был в детской спальне. Пошел туда, чтобы вас разыскать. И до сих пор не могу понять, как вы убили «костяного».

— Да он сам сдох, — Иван пожал плечами.

— Что значит сам?

— То и значит. Сначала убил несколько человек, а потом сдох.

— Он выглядел так, словно вы на него грузовик уронили, — ответил Дима.

— Может быть, но мы ничего не делали. Ромка сказал, что, может, этот урод, пока жрал кого-то из солдат, случайно гранату проглотил. Они же вроде тупые…

Лесков приоткрыл глаза и недоверчиво посмотрел на друга. Но, судя по его лицу, Иван не лгал. Парень действительно не знал, что произошло в тот момент, когда «костяной» бросился к нему. Он помнил лишь плач детей и отчаянный крик собственной дочери. А потом раздался жуткий хруст, и безобразная тварь с треском в костях рухнула на пол, так и не добравшись до очередной своей жертвы. Впрочем, тогда у Ивана не было времени долго размышлять над увиденным. Надо было хватать дочь и убираться оттуда подальше.

— Дим, — чуть поколебавшись, произнес Иван, — а что это вы там с Вайнштейном провернули? Я имею ввиду, почему его «костяные» не тронули?

— Он такой же, как я, — Лесков уже не знал, как после всего случившегося продолжать поддерживать сказки Вайнштейна. Он решил сказать напрямую, зная, что Иван не будет болтать.

Этот ответ Бехтерев воспринял удивительно спокойно. Казалось, ничего особенного он не услышал, а затем и вовсе подтвердил это.

— Я так и думал, — с усмешкой произнес он.

— С чего это вдруг?

— С того, что он слишком многое о тебе знал. Не в плане там личной жизни, а по поводу… сам знаешь чего. Меня кстати вначале это зацепило. Мы же росли вместе, и ты нам ничего не сказал. А какому-то левому Айболиту внезапно все под чистую? Не знаю, конечно, но, по-моему, это не твой жанр…

Иван прервался, заметив, как к ним приблизился Тимур. Не говоря ни слова мужчина опустился на пол подле Лескова и внимательно посмотрел на его бледное лицо. Военный до сих пор не мог понять, когда он начал испытывать симпатию к прежде ненавистному «процветающему». Кто-то из солдат по-прежнему утверждал, что Дмитрий — предатель, которому повезло научиться управлять «костяными». На этом все его заслуги заканчиваются. На деле же, будь Лесков настоящим героем, он бы бросился в самый эпицентр сражения с «костяными» и спасал бы людей. Но вместо этого Дмитрий предпочел искать своих друзей. Этот эгоизм многие восприняли крайне отрицательно. Быть может, если бы в Лескове была бы хоть капля того героизма, который воспевается в книгах, выживших было бы гораздо больше.

Но Тимур больше не спешил обвинять Дмитрия. Он лишь решил мягко укорить его за то, что Лесков не оценил идею вывозить раненых на поезде.

— А говорил, зачем помогать раненым… Мол, кровью приманите, — произнес он, глядя на Лескова. — Эх вы, менеджеры… Надеюсь, сегодняшний день послужит для тебя доказательством, что если помогать людям, судьба поможет тебе в ответ. Поезд-то нас неспроста дождался. Да и сам-то ты тоже раненый. Вот если бы мы тебя бросили и не помогли, что было бы?

— Вас бы сожрали «костяные», — слабо огрызнулся Лесков. У него слишком болел бок, чтобы еще слушать нравоучения Тимура. Несмотря на укоризненный голос совести в виде этого военного, он все еще считал, что если бы «костяные» не переключились на него, вместо четвертого тоннеля здесь была бы еще одна братская могила.

Ответ Лескова несколько обескуражил Тимура, но вот мужчина взял себя в руки и уверенно произнес:

— Все вы, менеджеры, подозреваете, всему не доверяете. Не из-за выгоды друг тащил тебя на своем плече. Ладно… Лучше скажи, как ты, парень?

С этими словами Тимур обеспокоенно посмотрел на окровавленный бок Лескова. Затем, не дожидаясь ответа, обратился к Бехтереву:

— А ты что сидишь, ушами хлопаешь? Позвал бы врача другу, кровью же истечет! Вот они, «менеджеры»…

— Да задолбал ты со своими «менеджерами», — немедленно вспылил Иван. — Альберт сказал, чтобы пока его не трогали!

Вайнштейн, разумеется, ничего не говорил, но нужно было как-то отогнать Тимура от чешуйчатого бока раненого.

— Чего не трогать? — немедленно возмутился Тимур. — Посмотри, как ему бочину вспороли. Давай помогу.

Что-что, а перевязку сделать сумею. Помню, взял однажды своего друга на охоту, такого же менеджера, как вы, только еще и рукожопого. Только и знал, что на фитнес ходить… Так ему кабан так же бочину располосовал! До ближайшего жилого пункта три часа пути. Сначала до машины час добирались, потом еще два до деревни. Но моя перевязка помогла, и друг продержался. Правда, потом выздоровел и жену мою увел, падла, но эту историю вы уже слышали. Но сейчас жены у меня нет, можно и помочь. Хотя если бы мне кто-то сказал, что я буду помогать «процветающему»…