Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 26)

— Мы с тобой росли вместе, — Иван нахмурился. — Я не такой идиот, чтобы не заметить, что у моего лучшего друга, которого я вижу каждый день, какая-то хрень с глазами.

— Я и сам долгое время не знал, — ответил Лесков. — Просто начал замечать, что все лучше вижу в темноте.

— И ты мне ничего не сказал?

— О таком не расскажешь за бутылкой пива, — Дмитрий встретился взглядом с Бехтеревым. — Ты бы первым любезно проводил меня до психушки и передал в заботливые руки санитаров.

— Может, я и проводил бы, но ты должен был рассказать! Лесков, может, ты чего-то не догоняешь, но мы же друзья. Если мы не можем доверять даже друг другу, то кому тогда?

— Он прав, Дим, — наконец Рома взял себя в руки и заговорил спокойно. — Расскажи, что с тобой происходит?

Чуть помедлив, Лесков начал свой рассказ. Эти слова давались ему с трудом, потому что ему казалось, что в любой момент друзья могут счесть его каким-то чудовищем вроде тех, что сейчас рыщут на поверхности. В течение всего рассказа Дмитрий даже не смел посмотреть на своих слушателей, боясь увидеть в их глазах страх или отвращение.

— Киву стал тем, кто научил меня пользоваться моими способностями. Быть может, именно поэтому я так сильно держался за него.

— Так вот как вы заключали свои сделки, — задумчиво произнес Иван. — Ну а почему вы такие, он не сказал?

— Сказал, что это идет от наших отцов.

— Ну а… почему ваши отцы такие?

Лесков молча пожал плечами.

— Знаешь, в какой-то момент я перестал задаваться этим вопросом и просто стал пользоваться открывшимися преимуществами.

— Ну, в принципе, логично…

Ответ Ивана несколько удивил Лескова. Он недоверчиво посмотрел сначала на него, потом на Суворова.

— Но нам все же стоило сказать, — Рома чуть улыбнулся, желая поддержать друга. — Представляю, как бы Олег обрадовался, узнав, что наш Сенатор может внушать свою волю любому.

— Мне кажется, что иногда я действительно что-то внушал воспитателям и ребятам. Просто не понимал этого.

— Охренеть! — вырвалось у Ивана. — А глаза… Твою мать, я как долбаная Красная Шапочка, но все же: почему у тебя такие желтые глаза?

— Красноватые, — снова поправил его Рома.

— Не знаю, — ответил Дима. — Они меняют цвет в очень темных помещениях. Или когда я долго внушаю кому-то свою волю. Но я это не контролирую.

— Ну а с бабами ты как по ночам? — удивился Бехтерев. — Постоянно с люстрой в обнимку и с новогодней гирляндой на шее?

— Да нет, контактные линзы, — Лесков невольно усмехнулся. От шутки Ивана напряжение в комнате начало исчезать.

— А как долго человек находится под твоим влиянием? — спросил Рома.

— Часа два-три максимум.

— Хреново, — подытожил Иван. — Если бы дольше, ты бы мог всех тут построить… И все же, как ты это делаешь? Ну… Я имею ввиду, гипнотизируешь. Это что-то вроде цыганских трюков? Выходит, тебя поэтому прозвали Черным Бароном?

— Или это что-то экстрасенсорное? — предположил Рома.

— Откуда мне знать. Просто получается и все. На счет Барона — ты прав. Именно поэтому меня так и прозвали, а «черный» оттого, что занимался нефтью. Единственное, что я понял: для внушения мне требуется зрительный контакт.

— А, в глаза тебе лучше при разговоре не смотреть, — хмыкнул Иван.

— Я не собираюсь вам ничего внушать!

— А внушал когда-нибудь? — Бехтерев подозрительно прищурился. — Ну, колись давай!

Дмитрий немного замялся:

— Было пару раз. Когда ты не хотел вкалывать себе лекарство, думая, что мне не хватит. Ну и еще раньше, когда в гибели Олега подозревали Киву. И я пошел к нему на встречу один, а тебя оставил в кафе.

— Это когда я сидел два часа, как обдолбанный? Ничего не помнил и не соображал? — Иван немедленно начал закипать.

— Я не хотел, чтобы ты мне мешал. Извини. Не мог же я тебя связать или накачать снотворным!

— Красава! То есть ты еще и оправдываешь свое свинство? — усмехнулся Бехтерев. — Слушай сюда, Лесков, если ты не хочешь до конца жизни ходить с мешком на башке, не вздумай мне больше…

— Обещаю! — перебил его Дима.

— А мне тоже внушал что-то? — осторожно спросил Рома.

— Честно, не припоминаю. Перед кем я действительно виноват, так это перед Игорем. Помните его внезапную «болезнь»…

— Твою мать, — вырвалось у Ивана. — Ну ты «добрый», Лесков! Я понимаю, что Игорь в последнее время вел себя, как мудила, но ты, конечно, перегнул.

— Я знаю.

— Да и держалась эта хрень дольше трех часов. Ты что, опять нам врешь что ли?

— Нет, я ведь тоже думал, что немного «проучу» его. Часа на три. Почему все так затянулось, я сам без понятия.

— То есть, твое внушение может держаться и дольше?

— Возможно, но пока что это был единичный случай. Если…

Стук в дверь заставил парней прерваться. В комнату вошел Алексей и попросил всех троих немедленно следовать за ним.

— Мне дадут хотя бы переодеться? — нахмурился Лесков.

— После, — отрезал Ермаков.

Пришлось подчиниться. Дмитрий наскоро вытер мокрые волосы полотенцем и первым направился за Алексеем. Парни еще не знали, куда их ведут, но предчувствовали, что речь пойдет именно о случившемся на поверхности. Они не тешили себя надеждами, что Ермаков-младший промолчит об увиденном. Теперь только оставалось надеяться на то, что Полковник адекватно воспримет эту новость и не попытается снова затолкать Дмитрия за решетку.

Когда парни наконец вошли в правительственное здание и прошли в необходимый зал, то мысленно поразилиcь тому, сколько народу собралось здесь. Тут находились даже руководители соседних станций, а на мониторах отображались лица лидеров дальних, а также Москвы и других крупнейших городов России. Среди уже знакомых Дмитрию были Полковник, его сын Юрий, Альберт, Эрика, Кирилл Матвеевич, Константин Морозов и Тимур.

В первую очередь Алексей Ермаков выступил с докладом касательно существ, которых доставили в Петербург «процветающие», чтобы уничтожить последних выживших. Далее был продемонстрирован тот самый кусок хвоста, который Лесков принес с поверхности, и проведено несколько опытов, доказывающих, что ни пули, ни даже взорвавшаяся граната не в состоянии повредить защитный панцирь неведомой твари.

— Судя по анализу ДНК, когда-то это существо действительно было Комодским вараном, которое было подвержено генетической мутации, — теперь доклад продолжила Эрика. — Под влиянием мутации структура кожи рептилии была изменена и теперь скорее напоминает черепаший панцирь с тем отличием, что он укреплен особым биоволокном. К сожалению, на данный момент я затрудняюсь сказать конкретнее. Нашим ученым потребуется еще время, чтобы изучить…

— Лучше скажите, как его можно разрушить? — раздался голос с одного из экранов. Это говорил представитель московского руководства.

— При температуре от 4200 градусов по цельсию ткани начинают плавиться.

По залу прокатилось волнение. Эрика прервалась, желая переждать, когда первые эмоции утихнут, а затем начала объяснять, какие еще проводились опыты, и какие результаты были получены.

А потом один из присутствующих руководителей наконец задал главный вопрос:

— Но как же тогда группа из пяти солдат смогла пережить встречу с этими существами? Не с одним, с двумя!

— Они убили одного гражданского, — ответил Алексей. — Но среди нас оказался бывший «процветающий». Если я правильно понимаю то, что произошло, они, как и роботы, узнали в нем своего хозяина.

Дмитрий был готов услышать эти слова.

Когда его вывели в центр зала и велели рассказать о том, что произошло наверху, парень посчитал нужным подтвердить домыслы Ермакова-младшего. Он не мог признаться в том, что способен внушить любому присутствующему свою волю. Узнав об этом, его бы, вероятнее всего, держали бы в клетке, как дикого зверя, нацепив на голову какой-нибудь плотный мешок. Или, что еще скорее, попросту бы убили.

— Как только его глаза изменили цвет, твари стали слушаться его, — произнес Ермаков-младший, и по залу снова прокатились перешептывания.

— Что значит, изменили цвет? — спросил руководитель Спасской. — Выражайтесь конкретнее. Здесь не урок поэзии, чтобы упражняться в образности.

— Погасите свет, — произнес Дмитрий. Учитывая, что Вайнштейн сидел как раз подле экрана, рядом с ним сохранялось достаточно света, чтобы его цвет глаз не изменился. Однако доктор все же немного занервничал.

— Что за фокусы? — теперь уже вмешался сам Полковник.

— Погасите! — повторил Лесков, медленно отступая к дверям, самой темной части зала.

Когда свет погас, и присутствующие отчетливо увидели медные глаза Дмитрия, повисла гробовая тишина.