Дикон Шерола – Дети подземелья (страница 2)

В голосе Ермакова послышался неприкрытый сарказм, но Дмитрий словно этого не заметил.

— Прежде мне доводилось стрелять только из пистолета, — сухо произнес Лесков.

— Я думал, ты учился вместе со своим другом, — Ермаков нахмурился. — Который охранник. Вот только вопрос: с каких пор охранники частных особняков стреляют лучше большинства моих солдат?

Лесков снова насторожился. Видимо, его друзьям тоже пришлось сочинять какие-то сказки, о которых Дмитрий не знал, и теперь, главное, случайно не разоблачить их. Поэтому он предпочел не комментировать последнюю фразу Ермакова. Вместо него ответил солдат, все это время молча наблюдавший за ними.

— Да какой там охранник! По нему зона навзрыд плачет. Раньше мой отец давил этих волчар, а теперь работать с ними приходится.

— Тем не менее половина деактивированных роботов приходится на него. За одну пробную вылазку сразу две машины, — заметил Кирилл Матвеевич, и солдат не нашелся что возразить.

Определенно, речь шла об Иване, вот только для Дмитрия стало открытием, что его друг превосходно управляется с винтовкой. Блондин и прежде особо не откровенничал о роде своих занятий, а Лесков не настаивал на исповеди. Он знал только о том, что после смерти Олега Иван стал работать у знакомых Бранна. Вначале Лесков еще пытался повлиять на решение Ивана касательно работы с криминалами, однако его друг неизменно отвечал: «Свою бабу учить будешь».

— А кто еще из моих друзей участвует в вылазках? — поинтересовался Дмитрий. Новость о том, что Ивану приходится подниматься на поверхность, чертовски не понравилась ему.

— Волошин несколько раз участвовал в эвакуации выживших, — в голосе Кирилла Матвеевича послышались нотки уважения. — Смелый парень. Такие ребята на войне на вес золота.

— А Суворов? Суворов Роман?

— Его спутали с тобой и хорошенько избили, поэтому, пока восстанавливается, он помогает в госпитале. Но его уже начали обучать пользоваться оружием, так что на следующей неделе, думаю, выйдет вместе с Волошиным и остальными ребятами.

«Я доставал им лекарство не для того, чтобы из них делали пушечное мясо», — мрачно подумал Дмитрий.

— Сергей, активируй мишени, — вполголоса произнес Ермаков, обратившись к солдату. — Посмотрим, так ли страшен черт, как его малюют.

Солдат кивнул и, приблизившись к стене, нажал на панели несколько кнопок. Дима услышал тихое жужжание механизма и заметил, как то, что по началу показалось ему стеной, растворилось, открывая взгляду несколько быстродвижущихся черных мишеней.

— Дай ему пистолет, — Кирилл Матвеевич снова обратился к солдату и одновременно снял с пояса свое оружие. Направив пистолет на Лескова, он угрожающе тихо произнес:

— Без глупостей, парень. У тебя есть всего один шанс избежать расстрела.

Дмитрий взял пистолет из рук Сергея и, сняв его с предохранителя, повернулся к мишеням. В какой-то миг у него действительно возникла мысль застрелить этих двоих, вот только он не знал, сколько в магазине патронов, и, главное, что делать потом? На поверхность он так и так не выберется живым, да и где гарантии, что роботы «процветающих» его не тронут. Был один шанс на миллион, что его имя все еще было занесено в «базу неприкосновенных».

В пистолете оказался всего один патрон, но единственная пуля все же попала в цель. К удивлению проверяющих, Дмитрий практически не целился. В самом начале своего знакомства с Бранном, Лесков узнал о том, что «иные» обладают врожденной меткостью. Эта способность распространялась на них всех, ровно как и чешуя, защищающая организм от кровопотери.

— Повезло, — буркнул Сергей, когда Лесков протянул ему обратно пистолет.

— Может, и повезло, — согласился Кирилл Матвеевич, хотя уверенное поведение Лескова во время этой проверки не могло не озадачить его. — Дай ему шесть патронов.

Таким образом проверка продолжилась. В какой-то момент едва ли не подряд прогремело шесть выстрелов, после чего Дмитрий снова протянул Сергею пистолет с уже опустевшим магазином.

— Чтоб меня…, - вырвалось у солдата, когда он увидел, что все шесть пуль достигли своих целей. — Как ты это делаешь?

Кирилл Матвеевич молчал. Впервые в своей жизни он видел нечто подобное. Мишени были маленькими и к тому же двигались достаточно быстро. Нужно было время, чтобы как минимум рассчитать траекторию их движения и хорошенько прицелиться, в то время как Лесков словно стрелял наугад.

— В снайперы пойдешь, — еле слышно произнес он. — Останешься на занятие. Тебя научат обращаться с винтовкой.

Обучение для Дмитрия проходило не в самой дружелюбной обстановке. Все как будто заранее получили уведомление, что среди них окажется «процветающий», поэтому парня буквально испепеляли взглядами. В группе было двенадцать человек, среди которых не было ни одного, кто не винил Дмитрия в смерти своих друзей и близких. Для них «процветающий» был своего рода красной тряпкой для разъяренного быка, и если бы не наличие в этой комнате инструктора, солдаты давно бы разобрались с богатеньким ублюдком. Лесков почти кожей ощущал всеобщую ненависть, и, наверное, впервые в жизни самоконтроль давался ему настолько тяжело.

То, что Дмитрий оказался лучшим стрелком в группе, еще меньше вызывало к нему симпатию. Радовало лишь то, что инструктор не хвалил его на все лады. К середине тренировки Лесков стал уже нарочно промахиваться, чтобы окончательно не вывести из себя свою будущую «команду».

По окончанию тренировки в зал вернулся Ермаков и снова пожелал поговорить с Дмитрием наедине. Теперь речь уже шла о том, что его переводят из камеры в казармы.

— Среди гражданских тебе делать нечего, — пояснил Кирилл Матвеевич. — Там только женщины, старики, дети да инвалиды. Сергей тебе все покажет, как у нас устроено. И чтобы не было проблем, тебе наденут на ногу датчик слежения. Полковник хочет знать, где ты ошиваешься в свободное от службы время. Хотя я считаю, что это больше для твоей безопасности. Не хотелось бы найти тебя в какой-нибудь душевой с отверткой в горле. Как ни крути, «доброжелателей» у тебя здесь навалом. Но если будут особенно донимать, скажешь мне. Я их угомоню.

Лесков тихо усмехнулся. Мало того, что его здесь все ненавидят, так еще и за стукача будут считать. Все точно как в детском доме, с той разницей, что в детстве Дима не был причастен к массовому убийству.

— Я вас понял, — ответил он. — А друзей я могу увидеть?

— Увидишь в казарме. Я велел поселить тебя по соседству с Бехтеревым и Суворовым.

Когда Ермаков произнес фамилии Ивана и Ромы, он заметил, как парень изменился в лице. Равнодушная маска, которую Дима на себя нацепил, на миг дала трещину, и в его глазах отразилась неподдельная радость. Но вот парень отвел взгляд, а когда снова посмотрел на своего собеседника, Ермаков увидел прежнее спокойствие.

Кирилл Матвеевич не солгал. Ближе к вечеру в казармах Дима действительно увиделся с Иваном и Ромой. Им позволили встретиться до того, как сюда вернуться остальные солдаты. И в ту минуту парни словно забыли, что где-то на поверхности идет война. Они снова стали теми самыми детдомовскими мальчишками, которые держались друг друга до последнего.

— Извини меня за все это, — виновато произнес Лесков, выпуская избитого Суворова из объятий. Цой лишь тихо хмыкнул. Иван уже прокомментировал, что его лицо сейчас напоминает детскую раскраску, поэтому от извинений Дмитрия Роме не сильно полегчало. Куда больше его обрадовало то, что друга наконец выпустили, и его страшный приговор не привели в исполнение.

— Ладно уж. Главное, живы, — ответил за пострадавшего Иван и тоже крепко обнял Лескова. — Мать твою, я даже в армию полез, чтобы тебя вытащить. Сначала Олег, потом Игорь… Если бы еще тебя грохнули, я не знаю, что бы со мной было.

Услышав эти слова, Дима в который раз ощутил жгучее чувство вины. Мало того, что смерть их друга была на его руках, так еще и Иван решил рисковать собой, чтобы повлиять на Димин приговор.

— Игоря еще рано хоронить, — Рома отрицательно покачал головой, словно боялся даже на секунду допустить мысль о гибели Енота. — Может, он в каком-нибудь другом госпитале? Или вообще в Австралии? В последнее время он встречался с одной очень богатой особой, поэтому не удивлюсь, если она тоже «процветающая» и захватила его с собой.

— Хорошо бы, если так, — ответил Дима. — Ну а вы сами как здесь? Как Катя?

— Да вроде нормально, — Иван пожал плечами. — Меня куда больше Вика беспокоит. Постоянно ревет.

— Это логично. Странно, если бы она не ревела, ребенок все-таки, — хмыкнул Рома. — Мы нормально, Дима. Под землей нет угрозы, чего не могу сказать о поверхности. Я как подумаю, что туда придется подняться… Я — не трус, ты не подумай, но в госпиталь постоянно доставляют раненых солдат. И я на такое насмотрелся… Отмазаться бы как-то от этих вылазок.

— Ты говоришь это так, словно Димка может одним звонком решить нашу проблему, — хохотнул Иван. — Все, закончились сладкие деньки, будем подставляться наравне со всеми. В том числе и он сам. Да, Дим, говорят, тебя тоже могут кинуть на поверхность. Вайнштейн с какого-то хрена наплел верхушкам, что ты стрелять умеешь, ну они и решили, что, освободив тебя, получат сразу двух преданных снайперов. Бред, конечно. Я, может, и буду «преданным», чтобы тебе свои же башку не прострелили, но для тебя подняться на поверхность — это билет в один конец. Ты сам хоть раз держал в руках оружие?