Дикон Шерола – Части 3-5 (страница 92)

— Я… Я сам вызвался, Дим, — ответил Суворов. — Понимаешь, я не могу вот так вот сидеть и прятаться, пока другие воюют. Меня уже начинают презирать.

— Какая тебе разница до их «презрения»? — Дима даже чуть приподнялся на постели.

— Они — те, кто защищают меня, пока я наравне с женщинами, детьми и инвалидами сижу в подземелье. Поговаривают, что вражеских роботов убрали из Петербурга. Я ничем не рискую, если просто прогуляюсь до нужного здания и выведу оттуда людей.

— А ты не задумывался, почему эти люди сами оттуда не выходят и не идут к метро? Почему они сидят в своем убежище, если никаких роботов больше нет?

— Не знаю.

— А я тебе скажу. Вероятнее всего, это ловушка, в которую ты добровольно собрался шагнуть. И заодно тащишь туда Ивана.

— Я не просил его идти со мной.

— Извини, Цой, но меня не нужно просить, — отозвался Бехтерев. — Я просто вижу, что ты не готов.

— Да я никогда не буду готов! — Рома повысил голос. — И никто не готов! Потому что идет война! Я больше не буду прятаться за вашими спинами.

— Ты тоже идешь? — теперь Дима обратился к Лосю.

— Не знаю. Я бы тоже с пацанами двинул, но Ермаков не хочет меня брать. Выеживается, как баба на первом свидании. Что-то несрастунчик у меня с ним. Походу, все из-за карцера.

— Когда вы собираетесь идти? — еле слышно спросил Лесков. Услышанное неприятно поразило его, и хорошее настроение испарилось так же быстро, как появилось с приходом товарищей.

— Через пару часов, — ответил Иван. — Да не нервничай ты так. Сказали же тебе, вражеских роботов нигде нет. Записи с камер это подтверждают. И разведчики докладывают.

— Так почему же группы до сих пор не вернулись, раз все так безоблачно? — мрачно поинтересовался Лесков. — У тебя дочь, Иван. А у тебя, Георгий, сын. А ты, Рома, просто придумываешь себе разную чушь про самоуважение. Геройствовать тоже нужно с умом. А тупо пойти и погибнуть — это не геройство, а идиотизм!

— Это мой выбор, — ответил Рома. — И я сам против, чтобы они шли со мной.

— Вам дадут с собой роботов?

— Хотят, чтобы мы не привлекали внимания, — ответил Иван.

— Да они из вас пушечное мясо делают! — вырвалось у Лескова.

Какое-то время друзья еще говорили о предстоящей вылазке, после чего распрощались. Они обещали навестить Диму перед уходом на поверхность еще раз и уже направились было к выходу, как Иван внезапно остановился, словно о чем-то вспомнив. Затем, покопавшись в кармане куртки, достал немного помятого дракона, сложенного из белого листа бумаги.

— Это тебе от Вики. Оригами. Сама делала, — произнес он, посадив бумажную фигурку на край тумбочки.

— Передай ей спасибо, — Дима чуть улыбнулся, задев пальцем драконье крыло. — Как она?

— Нормально. С Лосенко-младшим подружилась. Теперь всех строят там. Ладно, Димон, выздоравливай.

С этими словами Иван осторожно потрепал друга по здоровому плечу и первым покинул комнату.

Друзья ушли, и Лесков вновь оказался наедине со своими мыслями. Все его попытки защитить близких раз за разом рассыпались в пыль, и сейчас собственное бессилие казалось ему невыносимым. Все рушилось на глазах. Конечно же, он понимал, что его друзья — самостоятельные взрослые люди, которые сами в состоянии решить, как распоряжаться своей жизнью. Вот только легче от этого не становилось. Все действительно рассыпалось, и чем сильнее Лесков пытался добиться какой-то стабильности, тем стремительнее она исчезала.

Прежде ему казалось, что он соберет своих близких на одной станции и сможет заставить Полковника не отправлять их на поверхность. Но в итоге Катя ушла вместе со Стасом, и ему, Диме, остается только гадать, как складывается ее судьба. А сам он потерял статус «неприкосновенного», а с ним и свой единственный шанс хоть как-то влиять на Полковника. Лесков снова проиграл и теперь отчетливо ощущал привкус этого проигрыша.

«А если они там погибнут?», — в отчаянии думал парень. «Если их группа тоже не вернется?»

Эта мысль прокатилась по телу Дмитрия ледяной волной. На миг ему представился мир, в котором он остается без своих друзей.

Не особо задумываясь над своими действиями, Лесков взял с края тумбочки бумажного дракона и повертел его в пальцах. Надо было отдать Вике должное — листок был сложен мастерски, и с первого взгляда на оригами становилось понятно, что девочка долго тренировалась, прежде чем сделать Диме подарок. Было даже как-то странно заметить на крыле дракона маленькую царапинку чернил. Тем не менее это незначительно пятнышко привлекло внимание парня. Он приподнял верхний слой бумаги и тихо усмехнулся. Вика передала ему записку таким способом, чтобы этого не понял ее отец.

Тогда Дмитрий развернул лист и с интересом пробежался по нему взглядом. Строчки были написаны в разных направлениях, явно для того, чтобы ни одно лишнее слово не выглянуло на поверхность оригами. Если не обращать внимания на несколько грамматических ошибок и отсутствие пары знаков препинания, записка звучала следующим образом:

«Уважаемый Дима Костянтинович! Мой папа снова уходит наверх. Пожалуйста, отговорите его. Папа Карины не вернулся. Никто не знает, почему. Я очень боюсь! У меня плохое предчувствие! Если вы поможете, я тоже сделаю для вас что-нибудь очень хорошее. Клянусь Габриэлем! Дочь папы, Виктория. Выздоравливайте».

Дмитрий невольно улыбнулся: хитрость девочки несколько позабавила его. Он сложил записку, после чего сел на постели и осторожно повел раненым плечом. Движение отозвалось тупой болью.

Вика искренне надеялась, что Лесков сможет уберечь ее отца от опасности, и от этого Дмитрию сделалось не по себе. Среди своих друзей он был единственным, кому нечего было терять. У Ивана и Георгия были дети, у Романа — его идеалы, а у него, Лескова — лишь собственная жизнь и абсолютно бестолковые на данный момент способности. Если бы у него хотя бы были силы Бранна…

«Надо поговорить с Ермаковым», — подумал Дмитрий. «Я не могу заставить их не пойти на поверхность, но я могу заставить Алексея отступить, если появится хотя бы малейший намек на опасность.»

Разговор между Лесковым и Ермаковым-младшим действительно состоялся. Вот только на решение молодого командира он не сильно повлиял. Спустя несколько часов его группа уже собралась у активированной лифтовой шахты и теперь дожидалась своего предводителя. Вначале было решено идти вчетвером, но в последний момент Алексей решил взять пятого бойца. Правда, этот пятый, по мнению Ивана, был еще более бестолковым чем Рома, поэтому при виде новичка Бехтерев почувствовал разве что раздражение. Он с долей иронии смерил его взглядом, и паренек невольно отступил на несколько шагов, словно испугавшись своего соратника.

То, что этот солдатик абсолютно неопытный, Иван понял с первого взгляда. Во всяком случае, прежде ни один военный не стремился водрузить на голову шлем раньше, чем группа зайдет в лифт. Этот же «инопланетянин» напялил на себя разом всю защиту, которую смог найти, и тем самым вызывал недоумение даже у Ромы.

— Ермаков же вроде говорил, что вчетвером пойдем, — тихо произнес Тимур, обратившись к Ивану. Он озадаченно покосился на солдата, чье лицо было скрыто шлемом.

— Какая разница: четверо-пятеро. Я бы вообще предпочел один идти, чем в отряде с этим идиотом, — Бехтерева явно не слишком заботило, что незнакомец обязательно услышит его фразу, поэтому продолжил, не сбавляя тона, — Ермаков-младший походу тот еще шутник. Мало того, что Ромка неопытный, так еще и этого клоуна пригнал.

— Да ладно, Иван, все мы когда-то начинали, — с улыбкой ответил Тимур, покосившись на новичка. Затем, уже повысив голос, он обратился к незнакомцу, — ты из какой части будешь?

«Клоун», коим новичка окрестил Иван, повернул голову в их сторону, а затем демонстративно отошел от них еще на несколько шагов.

— Походу он обиделся, — хохотнул Бехтерев. — Ты хоть раз был на поверхности, чучело?

— Да отстань ты от него, — перебил его Рома. — Что ты докопался?

— Да меня бесит политика нашего руководства. Нет, чтобы нормальные группы собирать. Зачем примешивать неопытных дебилов, которые вообще не догоняют, что происходит на поверхности?

— Чтобы, когда погибнут все опытные, не остались, как ты выразился, сплошные неопытные дебилы, — раздался голос Алексея. Он приблизился к Ивану и строго добавил: — Отец предупреждал, что ты довольно проблемный.

— Я? Да вы что, товарищ капитан? Я вообще божий одуванчик, — ухмыльнулся Бехтерев.

— Тебя бы в настоящую армию хотя бы на месяц, «божий одуванчик», — нахмурился Ермаков. — Там бы тебя мигом перевоспитали. Все, хватит трепаться! Заходите в лифт.

— Что, даже речи командира не будет? — не унимался Иван.

— Иди, давай! — приказал Алексей. Затем, обернувшись, он уже прикрикнул на новичка, — а тебе что, отдельное приглашение? Не отставай!

На поверхности шел дождь. Крупные тяжелые капли вовсю барабанили по асфальту, словно пытались пробить его насквозь. Ветер выл, как раненый зверь. Он набрасывался на чудом уцелевшие после бомбежек деревья, как будто желал окончательно разрушить то, что осталось. Несмотря на то, что был уже конец июня, воздух был по-осеннему холодным. Питерское лето всегда представляло собой нечто крайне переменчивое, но сегодняшний день точно нарочно пытался подчеркнуть всю безысходность мира, созданного «процветающими».