Дик Фрэнсис – Твердая рука (страница 31)

Несомненно, что за эти несколько минут ей сделалось лучше.

— Я думал, что она умирает, — сказал мальчик. — У нас когда-то был кролик… Он перестал дышать, закрыл глаза, мы не смогли его разбудить, и он умер.

— Твоя мама проснется.

— Вы в этом уверены?

— Да, Марк. Я уверен.

Он заметно приободрился и рассказал мне, что пони зовут Сути и это его лошадь, а его папа уехал и вернется только завтра утром.

Они остались вдвоем с мамой, она объезжала Бинго, потому что собиралась продать его одной девушке для скачек с препятствиями.

Чико вернулся и сообщил, что «скорая помощь» уже в пути. Мальчик безумно обрадовался и попросил нас поймать лошадей и загнать их в амбар, а то они пустились в галоп. Если с ними что-нибудь случится, его папа просто придет в ярость.

И Чико и я расхохотались, услыхав, с какой серьезностью он повторяет слова взрослых. Пока он и Марк дежурили рядом с больной, я одну за другой поймал лошадей, подманив их сладостями, которые мальчик достал из карманов. Я привязал их поводья к висевшим на стенах кольцам. Бинго почуял, что лишился беспокоивших его подруг, а его седло окончательно слетело. От этого он успокоился и замер на месте. Марк на секунду отвернулся от матери, задорно похлопал своего пони и дал ему еще сладостей.

Чико подтвердил, что пятнадцать минут назад «скорую помощь» вызвал по телефону какой-то мальчик, но тут же повесил трубку, и там не успели спросить, где он живет.

— Не говори ему, — посоветовал я.

— Какой же ты добрый.

— Он храбрый мальчишка.

— Да, сопляк держался неплохо. Пока ты ловил этот бешеный табун, он рассказал мне, что его папаша, когда рассердится, не помнит себя, и такое с ним частенько случается. — Он поглядел вниз на все еще лежавшую без сознания женщину. — Ты действительно считаешь, что с ней все в порядке?

— Она оправится. Нужно только немного подождать.

«Скорая помощь» прибыла через несколько минут, но Марк опять занервничал, когда санитары унесли его мать на носилках и погрузили в машину, собираясь увезти ее в больницу. Он хотел уехать вместе с ней, но ему не разрешили. Она стонала и что-то бормотала, и это его окончательно расстроило.

— Отвези его в больницу, — сказал я Чико. — Следуй за «скорой помощью». Ему нужно увидеть, как она очнется и заговорит. А я пока осмотрю дом. Его отец до завтра не вернется.

— Ты это ловко устроил, — саркастически отозвался Чико. Он усадил Марка в «Шимитар» и двинулся в путь. Передо мной мелькнули их головы. Чико что-то оживленно объяснял мальчику. Потом машина скрылась за поворотом.

Я прошел в дом черным ходом с видом приглашенного. Когда тигра нет на месте, войти в клетку не составляет особого труда.

Дом был заставлен новой роскошной мебелью, и эта демонстрация богатства показалась мне безвкусной. Ковры кричащих расцветок, громоздкая стереоустановка, лампа с золотой нимфой и глубокие кресла с черными и бурыми зигзагами. Гостиная и столовая сверкали белизной. По их виду никто бы не сказал, что здесь живет маленький мальчик. Кухня тщательно прибрана и вычищена.

Я понял, что хозяева — любители порядка. Кабинет…

Какая-то навязчивая, показная чистота кабинета заставила меня помедлить и остановиться на пороге. Ни один из известных мне торговцев лошадьми не складывал блокноты и бумаги такими аккуратными, ровными стопками, да и в самих блокнотах, когда я их перелистал, деловые встречи были расписаны буквально по минутам.

Я заглянул в ящики столов и папки с документами и осторожно поставил их на место, чтобы хозяин ничего не заподозрил. Однако мне не удалось обнаружить что-либо интригующее и уж тем более предосудительное. Питер Раммилиз как будто задался целью продемонстрировать свою порядочность. Ни один ящик или шкаф не был заперт. Я не без доли цинизма подумал, что его кабинет напоминает театральную декорацию и, несомненно, должен сбить с толку налоговых инспекторов, если им удастся в него проникнуть. Все нужные записи, если он вообще их хранит, наверное, надежно спрятаны в коробку от печенья или в щель паркета.

Я поднялся наверх. Комнату Марка можно было безошибочно определить, однако игрушки лежали в коробках, а одежда в ящиках гардероба. Там стояли три пустые кровати, из-под их покрывал виднелись аккуратно сложенные одеяла. Потом я осмотрел спальню, туалетную комнату и ванную, обставленные с такой же роскошью, что и комнаты внизу. Надо ли добавлять, что они тоже сверкали чистотой.

Овальная темно-красная ванна с кранами, похожими на позолоченных дельфинов. Огромная кровать с покрывалом из светлой парчи, складки которого шелестели, спускаясь на пол. Никакого беспорядка на изогнутых кремовых стульях и золотом туалетном столике и даже ни одной расчески во всей комнате.

Мама маленького Марка любила меха, украшения и одежду для верховой езды.

Среди костюмов его отца преобладали твидовые — новенькие, будто с иголочки. Я обратил внимание на пальто из шерсти ламы и дюжину других костюмов, в основном покупных. Очевидно, Раммилиз приобрел их, потому что они дорого стоили. Уйма награбленных денег, а потратить их в общем-то не на что, подумал я. Похоже, что хозяин дома был мошенником по натуре, а вовсе не из-за сложившихся обстоятельств.

Каждый ящик стола, каждая полка поражали все той же невероятной чистотой и аккуратностью. И даже в корзине для грязного белья лежала тщательно сложенная пижама.

Я пошарил в карманах его костюмов, но они оказались пусты. В туалетной комнате я не нашел ни клочка бумаги.

Поиски меня изрядно разочаровали, но я все же поднялся на третий этаж и обошел еще шесть комнат. В одной из них стояли пустые чемоданы, а в остальных ничего не было.

Я спустился и по пути решил, что человек, которому нечего прятать, не стал бы наводить такой порядок и вести себя столь осторожно. Но никаких улик я не обнаружил, и материал для расследования напрочь отсутствовал. Семья Раммилиз обитала в каком-то дорогом вакууме, не позволявшем судить о прошлом хозяина. Ни сувениров, ни старых книг, даже ни одной фотографии, если не считать недавнего снимка Марка верхом на пони у них во дворе.

Когда вернулся Чико, я рассматривал пристройки к дому. Кроме семи лошадей в конюшне и двух на площадке для тренировок, никаких животных на ферме не обнаружилось. Я также не понял, Что выращивают на этой ферме, да и выращивают ли вообще. В мастерской ни одной розетки, пожалуй, еще чище, чем в доме, и пахнет мылом для седел. Я двинулся навстречу Чико, желая разузнать, как он поступил с Марком.

— Медсестры накормили его булочками с джемом и попытались дозвониться до его отца. Мать очнулась и заговорила. А как у тебя, удалось продвинуться? Ты не хочешь сесть за руль?

— Нет, вести будешь ты. — Я сел сзади него. — Ничего подозрительнее этого дома я в жизни не видел.

— Неужели?

— М-м-м… связь с Эдди Кейтом даже не прощупывается.

— Значит, мы проездили зря. А вот Марку повезло. Отличный сорванец. Сказал мне, что будет устанавливать мебель, когда вырастет. — Чико обернулся и с усмешкой взглянул на меня. — Сдается мне, он уже раза три успел передвинуть все в этом доме, насколько он помнит.

Глава 10

Почти всю субботу Чико и я работали. Мы отправились по лондонским адресам клиентов на букву «М», получивших воск, и встретились в шесть часов в хорошо знакомой нам пивной в Фулхэме. Оба мы устали, у нас ломило ноги, и мучила жажда.

— Зачем мы только пошли в субботу, в самый разгар уик-энда, — с досадой произнес Чико.

— Да, нам не стоило этого делать, — согласился я.

Чико наблюдал за официантом, наливавшим в кружки пиво.

— Я не застал на месте больше половины.

— Я тоже. Чуть ли не все разъехались.

— А оставшиеся смотрели по телеку скачки или соревнования по рестлингу или развлекались со своими девушками и ничего не желали знать.

Мы поставили его кружку с пивом и мой бокал виски на столик, с удовольствием выпили и сравнили наши списки. Чико удалось поговорить с четырьмя клиентами, а мне только с двумя, но результат оказался одинаковым.

Все шестеро, в каких бы списках, кроме этого, они ни значились, регулярно получали журнал «Антикварная мебель для всех».

— Вот так, — проговорил Чико. — Убедительно. — Он прислонился к стене и расслабился. — До вторника мы ничего не сможем сделать. На праздники все будет закрыто.

— А завтра ты занят?

— Имей же совесть. У меня свидание с девушкой в Уэмбли. — Он поглядел на часы и осушил кружку. — Пока, Сид, а не то я опоздаю. Ей не понравится, если от меня будет пахнуть потом.

Он улыбнулся и расстался со мной, а я не торопясь допил виски и пошел домой.

Походил по квартире. Поменял батарейки. Съел немного кукурузных хлопьев.

Достал анкеты и проверил лошадей у членов синдикатов. Все одно и то же — они проигрывали в коротких забегах и побеждали в длинных. Очевидно, это правило давно установилось и неукоснительно соблюдалось. Я зевнул. Так продолжалось все годы.

Я не знал, чем мне заняться, и не мог избавиться от гнетущей тоски. Прежде я любил бывать один. Стоило двери закрыться за последним посетителем, как я успокаивался. Я снял костюм, надел халат и отстегнул протез. Попробовал посмотреть телевизор, но не сумел сосредоточиться. Выключил его.

Я часто снимал протез после того, как надевал халат, потому что тогда не надо было смотреть на обрубок от плеча до локтя.