Дидье ван Ковелер – Война с деревьями начнется тринадцатого (страница 13)

Гневно потрясая пультом, как копьем, и явно приняв сторону телевизора, мать увеличивает звук, чтобы заглушить голос мужа.

– За каждого погибшего солдата мы будем уничтожать тысячу деревьев! – надрывается генерал.

– Вы забыли, – возражает эколог, – что одно дерево ежедневно производит кислород в количестве, необходимом для сорока человек.

– Пропаганда! Наши ученые умеют извлекать чистый воздух из углекислого газа с помощью генетически измененных бактерий! А чтобы было красиво, мы на месте ядовитых лесов посадим деревья из синтетической смолы, вот и все, мир от этого не рухнет.

– Когда закончишь завтракать, поедем, – вскользь говорит мне отец.

– Куда вы собрались? – невнимательно спрашивает мать.

– Это государственная тайна.

12

Отец приготовил нам провизию для пикника, чтобы все принимали нас за путешественников. Шофер погрузил наши рюкзаки в багажник лимузина, и мы поехали. Шлагбаумы, блокирующие движение на дорогах, поднимаются, когда к ним подъезжает машина с правительственными номерами. Полицейские при виде нас встают по стойке смирно.

– Знаешь, что это?

На ладони отца лежит старый заржавленный ключ.

– Отгадай, что он открывает.

Я пожимаю плечами.

– Заветный лес, – произносит отец торжественно.

Я смотрю на ключ, и в меня вновь вселяется тревога. Как отзвук ночного кошмара.

– Это самое красивое место на свете. Первобытный лес, который люди никогда не вырубали и не загрязняли. Его сохраняют для президентской охоты, но президент не охотится. За последние пятьдесят лет туда не ступала нога человека.

Он нежно проводит пальцем по ключу.

– Этот лес уникален. Настоящий музей природы. На его территорию не имеет права заходить даже охрана. Там растут самые древние деревья в нашей стране. Самые мудрые. Деревья-старейшины. Те, которым по крайней мере сегодня не в чем обвинить человечество. Те, кого мы должны убедить в наших честных намерениях.

Я смотрю на отца и не верю своим глазам. Разве возможно так измениться за одну ночь? Я его просто не узнаю. Передо мной наконец мой настоящий отец. Мудрец, глубокий знаток культуры. Я единственный знал его таким. От остальных он скрывался за маской горького пропойцы. Но почему-то я не чувствую себя счастливым. Сейчас в его воодушевлении есть нечто искусственное, совсем ему не свойственное. Может, это побочный эффект антиалкогольных пластырей?

– Откуда у тебя этот ключ, пап?

– Мне поручена миссия, Томас. Символическая и очень важная, о которой я хочу тебе рассказать.

Он сжимает мое колено.

– Ты заметил, что в нашей жизни не было леса? Мы никогда не бродили там, не устраивали пикников, не спали под открытым небом… В наших воспоминаниях нет ничего, кроме всякой дряни. И это моя вина. Что хорошего мы совершили с тех пор, как ты появился на свет? Ты видел, как я разрушал себя алкоголем, пытаясь по-своему противостоять этому больному миру… Все, что я старался тебе передать, все, чем хотел поделиться, – это бесполезная и опасная культура, которая только мешает интегрироваться в общество. И это был мой выбор, не твой. Теперь я понял, что неправ. Из-за собственного эгоизма я бы просто сделал из тебя изгоя. Сломал твою жизнь. Но отныне все будет по-другому, Томас. Доверься мне. Мы сможем спасти мир, и этот новый мир станет нашим. Я так счастлив, сынок, так счастлив…

На глазах у него блестят слезы. Мне становится не по себе.

– Что за миссия, папа?

– Скоро увидишь. Так замечательно, что мы с тобой наконец вместе сделаем благое дело!

Я киваю. По идее, это должен быть лучший день моей жизни. Однако с каждой минутой я тревожусь все сильней.

Лимузин тормозит у следующего пропускного пункта. На противоположной стороне улицы стоит школьный автобус. Автоматчики в защитной форме заталкивают в него школьников с остановившимся взглядом и зеленоватой слюной на губах. Среди них я вижу и Дженнифер.

Я поворачиваюсь к отцу. Он проследил за моим взглядом и хмурится.

– Там твоя подружка? Но ведь с ней утром было все в порядке, разве нет?

Я стараюсь как можно увереннее произнести «конечно». Он сочувственно улыбается и записывает в блокнот номер автобуса.

– Я прослежу, чтобы с ней хорошо обращались, – обещает он. – правительство мне теперь ни в чем не отказывает.

Вдруг радостное лицо отца омрачается беспокойством.

– Она… как-нибудь… контактировала с тобой, когда была у тебя?

Странный вопрос, учитывая, что утром он застал меня в ее объятиях. Тем не менее я отрицательно качаю головой. Чтобы успокоить его. А заодно и себя самого.

– А у тебя, Томас, нет никаких симптомов, ты уверен? Вакцина не вызвала у тебя никакой особой реакции?

Я с волнением признаюсь, что не сделал вакцинацию против гриппа-V. Его беспокойство сразу рассеивается.

– Ты совершенно правильно поступил, сынок! Вакцина не только недоработана – ты видел, какие у нее побочные эффекты, – она еще и усугубляет непонимание.

– Что-что?

– Нам поручено определить частоту сигналов, Томас, а не заглушать их дополнительными помехами.

– Не понимаю…

– Деревья посылают нам волновые сигналы, чтобы передать какое-то сообщение. Всего лишь для этого. Но когда мы отказываемся слышать и отвечать, оно нас убивает.

Я мысленно повторяю последнюю фразу. Отец уточняет:

– Виновата не сама пыльца, а наша реакция на нее. Если мы боимся, то заболеваем. Ты следишь за моей мыслью? А болезнь, Томас, – это информация, которую разуму не удалось усвоить.

– Ты хочешь сказать, что деревья не желают нам зла?

– Деревья – такие же, как мы. У них тоже есть инстинкт самосохранения. Они передают сигнал клеткам нашего тела. Сигнал в виде вируса, потому что это самый действенный способ передачи информации. Единственное средство связаться с нами с тех пор, как мы утратили телепатические способности. Если нам удастся расшифровать их послание, мы избежим болезни, которая есть не что иное, как неправильная интерпретация сигнала.

– Но что он хочет нам сказать, этот вирус?

Отец взмахивает ключом от президентского заповедника.

– А мы их спросим. Мы с тобой, Томас, попытаемся вступить в диалог с деревьями. Самые древние деревья в стране. Выслушаем их условия и подпишем перемирие на их коре от имени человечества. Это наш единственный шанс.

– А как мы им ответим? Тоже нашлем вирус?

– Чувствами. Образами. Достаточно открыть сердце, настроить в унисон наши вибрации. С тех пор как люди научились измерять электрическую активность растений, обнаружилось, что она меняется в зависимости от окружающей среды. Растение реагирует на музыку, на страдание и тоску, любовь или ненависть живых существ, которые его окружают. Его реакции могут быть непосредственными, а есть и те, что сохраняются в памяти. Потому что растения ничего не забывают. Они не знают ни цензуры, ни диктатуры, им не нужно отрекаться от себя.

Вид у отца очень решительный. Кажется, ему не терпится взять реванш. Словно за все те годы, что он страдал от человеческой глупости, он научился понимать деревья, как никто из людей. Не просто перешел на их сторону, а стал мутантом. Как Дженнифер. Только она мутировала физиологически, а он – морально. И что теперь мне делать? Встать на сторону деревьев? Или защищать интересы людей, хоть они этого и не заслуживают? Разумеется, войну надо остановить, но не любой ценой. Какая у деревьев цель? Уничтожить нас, занять наше место, изменить так, чтобы мы стали похожи на них?

Холодная дрожь пробегает по моей спине, когда я вспоминаю свою подругу по коллежу. Запах тропического цветка, глаза цвета чернозема, руки-лианы, которые пытались меня задушить… Я боюсь, что и отец превратится в нечто ужасное, как Дженнифер. Если грипп-V в виде вируса или вакцины побуждает нас убивать себе подобных, как хищные растения убивают насекомых, то попытка вступить в диалог с растительным миром может оказаться еще опаснее.

В чем же ловушка? В войне или в мирных переговорах?

– Выкопай меня.

Я вздрагиваю. Опять он здесь!

– Иди выкопай меня, – повторяет голос Лео Пиктона где-то у меня в затылке, – и поймешь, в чем ловушка.

Я прикидываюсь глухим. Оказаться зажатым в клещи между человечеством и деревьями само по себе непросто. Не хватало мне еще прислуживать призракам.

– Я прошу выкопать твоего медведя, чтобы помочь тебе, дурень! Мне-то хорошо там, где я сейчас.

– А где вы? – бормочу я сквозь зубы.

– Это тебя не касается. Даже если бы я описал всю мою эволюцию, ты бы ничего не понял. Просто в силу отсутствия необходимых знаний. Но тебе понадобится свидетель, поэтому принеси медведя, чтобы мне было куда вернуться.

– Какой свидетель?

– Ты что-то сказал, Томас?

– Нет-нет, папа.

– Спасибо.