Дидье ван Ковелер – Конец света наступит в четверг (страница 40)

С полным хладнокровием, которое удивляет меня самого, я сухо отвечаю:

– Для начала я хочу увидеть моего отца.

Они обмениваются веселыми взглядами, и меня бросает в дрожь. Оливье Нокс делает знак, и мы идем за ним по широкому коридору. Наконец он открывает обитую кожей дверь, словно приглашая к себе домой. Коротышка, похоже, его слушается, и это очень странно, ведь Министерство государственной безопасности наводит ужас на всю страну.

Мы входим в кинозал с глубокими кожаными диванами. Они приглашают меня сесть. Новый министр энергоресурсов нажимает на кнопку пульта. Свет в зале гаснет, экран загорается, и начинается фильм.

Вцепившись в подлокотник, я кусаю губы, чтобы не закричать: «Хватит! Остановите!» На экране я вижу себя: толстый и перепуганный, я бегу как безумный по полю, огороженному колючей проволокой. Повсюду сторожевые вышки, светят прожекторы, солдаты целятся в меня из автоматов… Крупный план: меня запирают в газовой камере голого, с одним полотенцем вокруг пояса. Появляется огромный шприц, который вонзается в мой живот и всасывает сначала мой жир, а потом глаза, зубы… Мне страшно, жутко страшно! Как они сняли этот трюк?

– Это мысленные образы, Томас, – успокаивает Оливье Нокс.

– Твой отец сам себе придумывает фильмы, – ухмыляется министр госбезопасности. – Как видишь, в главной роли – ты.

Я исчезаю с экрана, и появляется отец. Он отбивается от тучи книг, которые распахнулись, как челюсти, а их страницы ощетинились колючими буквами и вырывают ему руки, пожирают его…

Я закрываю глаза. А когда открываю снова, фильм уже закончился, и в зале зажигается свет.

– Из наших тайных страхов обычно рождаются обрывочные фантазии без начала и конца, – поясняет министр госбезопасности, приглаживая усы. – Но с твоим отцом мы получили массу удовольствия. Я трижды устраивал частные просмотры, и каждый раз это был настоящий фурор.

Экран сворачивается кверху, открывая застекленный оконный проем. По другую сторону в круглой камере сидит мой отец. Его голова в шлеме с электродами свешивается набок.

– Сейчас он в порядке, – ласково говорит министр энергоресурсов. – Восстанавливается после бурных сновидений… Итак, Томас, что ты хотел нам рассказать?

Карлик из госбезопасности внезапно вытаскивает из сумки медведя и размахивает им перед моим носом:

– Ты знаешь, что внутри этой игрушки?

Глядя ему в глаза, я сжимаю кулаки и мобилизую для ответа весь свой гнев:

– Это не мое дело, я не хочу этого знать. Забирайте ее и верните мне отца.

– Увы, – вздыхает Оливье Нокс, соединив указательные пальцы перед носом, – твой козырь больше ничего не стоит, Томас. Мы нашли тело профессора Пиктона. Вдова его опознала. Как только чип окажется в наших руках, мы сможем его контролировать, и твой плюшевый медведь будет нам уже не нужен.

Он нажимает кнопку на пульте, экран опять опускается, и на нем появляется комната, выложенная кафелем. На металлическом столе лежит труп Физио. Вдова Пиктона переодела его в костюм своего мужа, похожий на тот, что был на нем, когда я его убил. Здоровый шприц-сверло проникает в разбитый череп, всасывает чип, а потом его помещают в какой-то аппарат с циферблатом – наверняка йоттметр. Стрелка почти не отклоняется от нуля.

– Такой мозг, и так ничтожно мало энергии, – вздыхает Оливье Нокс. – Какая бесхозяйственность! Видишь, Томас, негативная мыслительная деятельность ничего не стоит. Боюсь, что последние показатели интеллекта твоего отца будут такими же удручающими.

Чип Физио вставляют в автоматическое ружье, как обыкновенный патрон, и экран гаснет.

– Вот такой конец ждет свихнувшихся ученых, которые подвергают опасности общественный порядок, – заключает министр государственной безопасности.

И, бешено тряся медведем, тычет мне его под нос:

– Можешь убедиться: он пустой! Один пенопласт и шерсть! Хватит играть в защитника призраков!

Я всматриваюсь в медведя, который и вправду выглядит совершенно безжизненным. То ли Пиктон блестяще играет роль неодушевленного предмета, то ли что-то случилось. После всех потрясений мне не верится, что я смог так легко обвести вокруг пальца двух ушлых министров. Уж не ломают ли они передо мной комедию?

Джек Эрмак подходит к стене, обитой плюшем, и открывает спрятанный в ней маленький люк. Прежде чем я успеваю шевельнуться, он бросает медведя в мусоропровод. От шума измельчителя у меня разрывается сердце. Ценой нечеловеческих усилий я сдерживаю слезы и желание убить министра на месте.

– Мир плюшу его, – роняет Оливье Нокс. – А теперь, Томас, мы ждем от тебя всей правды. Правды о телепатической связи, которая была у вас с покойным профессором Пиктоном.

– У тебя есть выбор, – подхватывает карлик. – Или ты всё нам рассказываешь добровольно, или мы устраиваем тебе сеанс пытки страхом, как твоему любимому папочке.

– Любимому папочке, которого ты заставил напрасно мучиться, потому что не поделился с ним секретами, а из-за этого ему совершенно не в чем было признаваться.

Что делать? Я‐то был уверен, что, завладев чипом Пиктона и решив, что с ним покончено, они отпустят меня вместе с медведем. Если в этом я так ошибся, дальнейший план по освобождению моего отца немногого стоит, но у меня нет другого решения.

Я киваю и собираю всё свое мужество, чтобы признаться в преступлении.

42

– Мы слушаем тебя, Томас, – говорит министр энергоресурсов, откидываясь на спинку кресла.

Я считаю до десяти, чтобы выдержать паузу, а главное – чтобы это не выглядело как заученный урок. И начинаю:

– В общем, было так. В воскресенье я играл на пляже в Лудиленде, и мой воздушный змей случайно убил одного старика. Я испугался, что отвечать придется моим родителям, ведь я несовершеннолетний. И я попросил Физио мне помочь.

– Кто это? – спрашивает министр госбезопасности.

– Фейс-контролер в казино. Он очень привязан ко мне, потому что у него нет своей семьи. Физио спрятал тело в холодильной камере, а моей матери ничего не сказал. Но на этом дело не кончилось. Призрак профессора Пиктона вселился в моего медведя. А потом я услышал в новостях, что это знаменитый ученый, и тогда я позвонил в полицию, но в последний момент испугался, положил трубку и пошел к его вдове. Она оказалась очень доброй и обещала сказать всем, что это был несчастный случай.

Оба министра обмениваются ничего не выражающим взглядом. Не знаю, оборудован ли зал детектором лжи, но, похоже, они скушали эту версию, слегка похожую на правду. Даже я почти в нее верю.

– И этот Физио, я полагаю, – замечает Оливье Нокс, – может подтвердить твои показания.

Нимало не растерявшись, поскольку мы с профессором и Брендой отрепетировали все возможные повороты допроса, я отвечаю сконфуженно:

– Да, но, когда мы с госпожой Пиктон пришли в казино, он исчез. Думаю, он испугался, что его арестуют как сообщника.

– Мы найдем его, – говорит министр госбезопасности, расправляя складку на брюках.

С неподдельной печалью заправского Умника я умоляю:

– Не наказывайте его! Он лишь хотел мне помочь…

– Ладно, – вздыхает Оливье Нокс, вставая. – Для меня это дело закончено.

– А что делать с ним? – интересуется карлик, тыча пальцем в мою сторону.

– Что касается меня, Джек, то проблемы с энергией больше нет. Предоставляю вам самому решать вопросы государственной безопасности. Скоро увидимся в Главном доме на вечере памяти моего предшественника.

– Конечно, Оливье. Спасибо за сотрудничество.

– Вы всегда можете на него рассчитывать.

И зеленоглазый молодой человек покидает зал, даже не взглянув на меня. Будто я уже умер. Или мой смертный приговор для всех очевиден.

Я поворачиваюсь к люку, скрытому в плюшевой обивке стены, и, напрягая все силы, прислушиваюсь, мысленно призывая на помощь Пиктона. Ничего. Удары измельчителя, наверное, разрушили его сознание. А без профессора мне конец. У меня больше нет рычагов давления, нет козыря, нет никого, кто направлял бы меня. Негодяй из госбезопасности решил убрать свидетелей, это ясно как день. Ни мой отец, ни Бренда меня не переживут. Всех нас отправят в мусоропровод. И я окажусь в аду среди детей без чипов, таких, как малышка Айрис, не могущих попасть в загробный мир…

Изо всех сил стараясь скрыть охвативший меня ужас, я выкладываю свой козырь. Тот, который приготовил мне Лео на самый крайний случай. Для последнего шантажа.

– Хочу предупредить, господин министр. Мой воздушный змей был кем-то переделан. Смерть профессора Пиктона – не случайность, а убийство, совершенное с помощью дистанционного управления. Чтобы всю вину свалить на меня!

На его крабьей морде появляется заинтересованное выражение.

– Ах вот как? И ради чего?

– Не знаю. Это внутриправительственный заговор!

Он задумчиво скребет в ухе.

– Смотри-ка, а ты не лишен воображения! Это благодаря маме-психологу у тебя развилась паранойя?

– Я не параноик, я просто осмотрительный. Воздушный змей спрятан в надежном месте. Если меня и моего отца сейчас же не освободят, наш адвокат передаст все улики прямо на телевидение!

– Ой-ой-ой, как я испугался! – насмехается министр. – Того и гляди устроишь настоящую революцию. Благодаря тебе государственное телевидение взбунтуется против правительства! Это будет сенсация! Может, ты еще выведешь людей на улицы, как в прежние времена? Кстати, славное было времечко, я бы тряхнул стариной… Раздавил бы какой-нибудь серьезный бунт… Но с этим покончено, малыш Томас.