Диба Заргарпур – Отражения нашего дома (страница 35)

– Думаю, вопрос следует задать иначе: почему тебя здесь еще нет? – шепчет он в ответ.

Я теряюсь.

– Меня? Здесь? – Хочу спросить, о чем он, но стоит моргнуть – и они исчезают.

Остается только шепот.

– Наверху ее нет! – слышится недовольный голос Амины. – Черт по…

Ее перебивает пронзительный крик мадар:

– Кто изуродовал полы?

Этот крик разрушает чары, и я бегу, как никогда еще не бегала.

«Ох, черт, черт, черт», – повторяю я снова и снова, как мантру. Распахиваю дверь гаража – и становится легче.

Здесь ослепительно светло. Гараж уже открыт. Заслоняю глаза рукой.

– Здравствуй, соседушка, – приветствует меня холодный голос. – Так и знал, что найду тебя здесь.

– Сэм! – Бегу к нему. – Это правда ты?

– Конечно я. – Он хмурится, и от меня не ускользают фиолетовые мешки у него под глазами.

– Сделай доброе дело. – Слова льются бурным потоком. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори моим родным, что я здесь была. Отпусти меня, я уйду, и будем в расчете.

– В расчете? Как в тот раз, когда ты уехала на моей машине, а я принял весь удар на себя? – Сэм делает шаг в сторону, раскидывает руки, словно говоря: «Только после вас». – Как сейчас, когда ты вынудила нас всю ночь искать тебя? – От его лица веет холодом.

– Я… Я все объясню.

Сэм хватает меня за руку, притягивает к себе и тихо шепчет:

– Я не шутил, когда сказал, что с меня хватит.

Он разжимает пальцы, и у меня подкашиваются ноги.

– Сэм, ты не…

– После вчерашнего вечера? – Он выгибает бровь. – Хватит оправдываться.

– Вчерашний вечер… – Шарю в памяти, пытаясь откопать хоть клочок, хоть осколок того, что вчера произошло. Одни обрывки, словно я смотрю через разбитое подводное окно.

Фейерверки. Бело-голубое платье. Падар. Она. Водный велосипед.

Потом – пустота.

– Я ее нашел! – кричит Сэм.

В считаные секунды я оказываюсь под разъяренными взглядами моих тетушек и двоюродных братьев и сестер.

– О чем ты только думала? – Полные слез обвинения Айши разрывают мне сердце. Я отступаю на шаг. – Я боялась, ты утонула, или расшиблась, или…

Она разражается слезами на плече Амины. Под глазами Амины темнеют круги. Она укоризненно качает головой и ведет Айшу к своей маме.

– Мы готовы ехать домой, – говорит Амина.

Маттин испепеляет меня взглядом:

– Мы всю ночь тебя искали.

– Простите. – Я сама не узнаю свой голос. И, честно сказать, глядя на свои забрызганные краской руки, я вообще сама себя не узнаю. Понятия не имею, что это за девчонка, страдающая провалами в памяти.

– Прощения просишь? Раскаиваешься? – наконец вступает мадар. – Да ты вообще понятия не имеешь, что такое раскаяние. – Ее невысокая фигурка словно оседает, и она кричит: – Иди в машину. Назанин, прости нас.

Хала Назанин обнимает мадар.

– Не стоит беспокоиться. Дело семейное, – шепчет она, крепко стискивая мадар в объятиях. – Ты там полегче с ней. Ночь была долгая.

Дорога домой для меня и мадар прошла тихо как никогда.

– Прости… – Слова не идут с языка. Пытаюсь выдавить жалкое «за прошлую ночь, за падара, за то, что все погубила».

– Сара, оставь свои извинения, – сурово говорит мадар. – Я уже не понимаю, кто ты такая, куда подевалась моя ширин, моя милая девочка.

Я цепенею.

Пытаюсь отыскать свои боевые доспехи, надеюсь, что привычная крепкая сталь оградит меня стеной от всех бед. Но, сколько бы я ни призывала свою защиту, ее нет.

Еще три дня я не произношу ни слова.

Я тоже не понимаю, в кого я превратилась.

Глава 23

Биби-джан дергает ручку моей запертой двери.

– Кто здесь? – ворчит ее прерывистый голос. – Это моя комната. Моя. Почему дверь заперта? – И колотит опять.

– Биби-джан, здесь живет твоя внучка. Иди сюда, твоя комната здесь. – Певучий голос Ирины уводит биби прочь.

Еще глубже зарываюсь в постель, смотрю на мелкие звезды, усеявшие потолок. Сколько бы я ни напрягала память, воспоминания о той ночи упрямо ускользают.

Кажется, они здесь, вертятся на кончике языка.

Совсем рядом.

Но дотянуться до них я не могу.

И еще слышится эхо чего-то неведомого. Гулкая пустота неясной боли. Которую я должна чувствовать. Но не чувствую. Не чувствую ничего, кроме глубокого кратера, наполненного пустотой. Он расползается все шире и шире. И эта пустота холоднее, чем я думала.

Понимаю, что надо написать Айше, или Амине, или Аману, или Маттину. Черт возьми, ну хотя бы Сэму (а может быть, Сэму не надо). Но у меня не хватит сил встретиться с ними, я не смогу произнести: «Не помню».

И, если уж говорить совершенно честно, не хочу рисковать. Боюсь, что они не ответят.

После той ночи я бы и сама себя возненавидела.

Глава 24

Меня сажают под домашний арест на четыре дня.

На пятый день мадар впархивает ко мне в комнату, как колибри.

– Если я не разрешила тебе выходить из дома, это не значит, что ты должна киснуть в своей комнате, как юная вампирша. – Она включает свет. С отвращением морщит чуть накрашенное лицо. – Надо тут хоть немного проветрить. Ну же, бекхаиз[5], давай, вставай.

– Почему мне нельзя тихо и спокойно предаваться унынию? – со стоном отвечаю я, когда мадар сдергивает одеяло с моих голых ног. Нюхаю себя под мышками. Ясно. Намек понят. От меня немного пахнет.

– Вставай. Приведи себя в порядок. – Она открывает окно, и как раз в эту минуту по коридору, шаркая, идет биби-джан. – Вставай и встречай новый день. Потому что в нашей семье принято поступать именно так.

Я ощетиниваюсь:

– В какой еще семье?

Улыбка на лице мадар, вспыхнувшая при виде биби, застывает.

– Что ты сказала?

– Ничего, – мямлю я.