Диас Валеев – Диалоги (страница 25)

Д ж а л и л ь. Так думаешь?

Б а т т а л. Завтра опять встречаюсь с ним на какой-то вилле.

Д ж а л и л ь. Чем интересовался? О чем спрашивал?

Б а т т а л. Структура организации. Состав комитета. Есть ли связи с нашими разведорганами?.. Я напел в общем плане, как договаривались, про польское Сопротивление. Вопросы скачут, скользят, повторяются в разных вариантах. И вроде все мелочь, все второстепенно. Не успеваешь сообразить, что можно, что нельзя, а он ловит. Единственное спасение — упирал на то, что у меня узкий профиль работы — листовки. Но опять же и листовки! Сразу веер вопросов — где, когда, кто?

Д ж а л и л ь. Значит, сделал вид. (После паузы.) Что делать, черт возьми!

Б а т т а л. Мне кажется, он понял, для чего я был подослан к нему. Курмаш предлагает ликвидировать его. У него все в руках! Все нити! Не у Рунге они, не у Ольцша — у него.

Д ж а л и л ь. Где ликвидировать? Как?

Б а т т а л. Есть один вариант, но его нужно еще проверить.

Молчание.

Еще одна вещь. Хисамов не предатель. Я сам был свидетелем, когда его пытали. Все тело исполосовано, лицо разбито, на спине и груди ожоги. Паяльной лампой, что ли? Он не сказал ничего.

Д ж а л и л ь. Да?

Б а т т а л. Меня так… Почти не пытали.

Д ж а л и л ь. Страшно, когда теряешь веру в того, кто рядом. До сих пор не могу забыть того… в Пиотрокуве.

Б а т т а л. Не хватает людей. Что, если все-таки привлечь Ямалутдинова? Курмаш сейчас тоже — за. Пятнадцать человек, которые есть в его группе, могут нам пригодиться.

Д ж а л и л ь. Что вы так мечетесь? Как можно без настоящей проверки? Нервы, что ли, совсем вразнос пошли!

Б а т т а л. Присмотрись к нему сам еще раз. По-моему, парень надежный. Ты же знал его по лагерю. Проверим в каком-нибудь деле, свяжем чем-то, чтоб возврата не было. Нас сегодня вместе послали за литературой.

Д ж а л и л ь. Торо́питесь, Абдулла! Горячку порете!

Б а т т а л. Не знаю. Сегодня повесился один из наших. На ремне. К спинке кровати привязал ремень — и на полу.

Д ж а л и л ь. Кто?

Б а т т а л. Ты его не знал. Это насчет нервов. Сдали, видно. (Отвечая на молчаливый вопрос Джалиля.) Боязнь не выдержать пыток, страх выдать имена в случае провала… Я его не осуждаю. Никто не знает заранее, что он способен выдержать. И вот, чтобы не провалить… По крайней мере, честно, а? Разные есть люди. Нельзя всех по себе мерить. А у нас какой-то вирус недоверия!

Д ж а л и л ь. Все это извечная проблема всякой закрытой деятельности.

Б а т т а л. Я не могу простить себе, что предал Хисамова. Пусть в мыслях! Его пытали, каждую минуту своего молчания он оплачивал черт знает чем, а мы все, и ты, и Курмаш, и я, — все быстро, сразу, внезапно!.. Не он предал нас, а мы его. Откуда эта подозрительность даже к друзьям, к тем, кто делает с тобой одно дело? И этот парень, Ямалутдинов… Я не виню тебя. Мне самому эта история с его группой казалась подозрительной. Но я познакомился с людьми его группы. Настоящие ребята. Понимаешь, невозможно работать, невозможно вовлекать новых людей, если отказывать им в доверии. Конечно, и оно!.. Я понимаю тебя. Здесь тупик.

Д ж а л и л ь. Единственное средство — разделять людей на обособленные группы, чтобы уменьшить потери. И хватит об этом.

Б а т т а л (после паузы). А может быть, в нашей душе сломалось что-то, а? Или переродилось?

Д ж а л и л ь (задумавшись и ответив не сразу). Сейчас война.

Б а т т а л. На войну все списать можно.

Д ж а л и л ь (после паузы). Ладно. Я согласен на ликвидацию Хелле. Надо только, чтобы он заговорил… И насчет Ямалутдинова. Возможно, ты и прав. Проверьте его на этом деле.

Б а т т а л (увидев, что лицо Джалиля снова омрачилось и стало словно каким-то отчужденным). Ничего, Муса. Все будет хорошо.

Д ж а л и л ь. Через два дня буду в Едлино. До встречи.

Пожимают руки, расстаются. Баттал уходит.

(Глядя ему вслед.) Предчувствие какое-то. Откуда?

Появляется  А л м а с.

А л м а с. О, Залилов! Гуляете?

Д ж а л и л ь (здороваясь за руку). Да, люблю. Природа все-таки совершенна. Кажется, по крайней мере, совершенной. Чего не скажешь о человеке, а, господин Алмас?

У обоих на лицах подобия улыбок.

А л м а с. Немец Фихте когда-то охарактеризовал нашу эпоху, — впрочем, он это сделал еще в прошлом веке, — как состояние завершенной греховности.

Д ж а л и л ь. А мы все жаждем перехода к состоянию оправдания. Похоже на жажду над ручьем?

А л м а с (придерживая Джалиля за локоть). Вокруг меня, похоже, ведутся какие-то интриги. И вас почему-то Ольцша обласкивает вниманием.

Д ж а л и л ь (с усмешкой). Мне бы ваши переживания, господин Алмас.

А л м а с (резко). Кстати, когда наконец вы покажете нам свою антикоммунистическую книгу?

Д ж а л и л ь. Я еще не закончил ее. Но скоро. Теперь не до рукописи. Впереди годовщина легиона. Готовим большую концертную программу. Хочется устроить хороший настоящий концерт.

А л м а с (долго смотрит на Джалиля, потом, словно вдруг опомнившись, поспешно кивает головой). Да-да! (Уходит.)

Д ж а л и л ь (смотрит ему вслед). Обанкротившийся купчишка! Ты со своим антикоммунистическим капиталом обанкротился еще в семнадцатом году! Подонок! Продержаться бы только!

Из глубины времени смотрит на него С., появившийся еще раньше.

С. Еще несколько шагов. Но как зыбка почва под ногами!..

Б а т т а л  с пистолетом в руках у двери. В другой стороне комнаты, словно вжавшись в стену, — Я м а л у т д и н о в. У стола, в широком кресле, связанный, с кляпом во рту, — Х е л л е. Входит  К у р м а ш. В руке у него тоже пистолет.

К у р м а ш. Здесь еще одна комната. Обзор почти круговой. Все тихо.

Б а т т а л. Конечно, подходы просматриваются. Все будет в порядке.

К у р м а ш. Да, дом на отшибе. Справа только… Там забор уходит к реке.

Б а т т а л. Ничего. Недолго.

К у р м а ш. Тебе придется скрыться.

Б а т т а л. Уйду к полякам.

Я м а л у т д и н о в. А его? Куда его потом?

К у р м а ш. Тело поместится в багажник. (Батталу.) Да, забыл. Новые документы есть?

Б а т т а л. Передали. При мне.

Я м а л у т д и н о в. Но если стрелять, будет слышно. Дом наверняка под наблюдением.

К у р м а ш. Никто не будет стрелять. Сними ремень. Он у тебя тонкий, подойдет.

Я м а л у т д и н о в. Ремень?

Б а т т а л. Ты что, болван, думаешь, мы пришли сюда в игрушки играть?

Я м а л у т д и н о в (снимая ремень). Я… я не не смогу.

Б а т т а л. А я размозжу тебе голову!

К у р м а ш. Спокойнее.

Я м а л у т д и н о в. Для меня это впервые в жизни. На фронте — это другое дело, но когда так…

К у р м а ш. Для нас тоже.

Я м а л у т д и н о в. У него родинка! Возле уха! (Скорчась, вдруг изгибается в поясе.) Тошнит.