Диана Ярина – В разводе. Без тебя не так (страница 11)

Очередная попытка поговорить с мужем.

Наедине.

Я прошу его встретиться в кафе, он приходит, настороженный, и не спешит даже делать.

— Говори, что хотела.

— Вот так сразу? Мы не можем поговорить без спешки?

— Я не хочу обманывать свою любимую женщину, встречаясь за ее спиной с бывшей, у которой черт знает что на уме, — он смотрит мне прямо в глаза.

— Что ты имеешь в виду? — оторопела я.

— Думаешь, я не понимаю, какие истинные причины ты преследуешь? Постоянные звонки, визиты, ссоры и провокации, попытки настроить меня против любимой женщины… — Матвей делает паузу. — Ты и сама знаешь, как это выглядит. Понимаешь. Более того, курируешь сиутациюи и постоянно пытаешься накалить обстановку. С одной единственной целью. Ты пытаешься меня вернуть вот таким образом.

— ЧТООО?! И в мыслях не было! Думаешь, я буду за тебя бороться? За тебя? — смотрю на него, скривившись. — Нет.

— Ах да, я забыл, что был настолько хреновым мужем для тебя, что ты даже не удосужилась пошевелить и пальцем, когда я сказал, что хочу уйти. Ты не стала за меня ни бороться, ни останавливать, ни даже… — запинается он, продолжив. — Ни даже попросила разобраться, что со мной происходит, или поработать над нашими отношениями. Вариантов, как поступить, всегда сильно больше, чем один. Но ты выбрала самое легкое, Ярослава. Ты решила простой уйти в сторону. Безразлично. А теперь ты бесишься, что даже дочь тянется к Регине, к ее теплу. Ты всех заморозила своим холодом, Ярослава. Для тебя имели значение только твои цветы, теплицы и оранжереи. Вот и оставайся там, среди них, а нас… не трогай! — заявляет он, рывком поднявшись. — Разговор окончен.

— Ты не понимаешь, да? — хватаюсь за его руку. — Она настраивает дочь так, чтобы избавиться от нее, выставить как можно дальше. Она нарочно ссорит меня с дочерью, втирается к ней в доверие, а потом… планирует послать ее далеко-далеко, чтобы она не мешала вам.

Матвей стряхивает мою руку.

— Ты не права. Регина постоянно твердит нашей дочери, чтобы она не ссорилась с матерью. Постоянно! Я своими ушами слышал… Так что твои обвинения не имеют ничего общего с реальностью. А теперь отпусти. Отпусти и прекрати за меня цепляться, выглядишь жалко.

— Чем она тебя взяла, ну, чем? — усмехаюсь горько. — Вот этой показной нежностью сюси-пуси? Неужели ты не видишь, насколько она фальшивая в этой роли молоденькой девочки, сама-то ведь уже взрослая женщина…

— Мне с ней тепло и комфортно. С ней я чувствую себя нужным и любимым. И для нее на первом месте — я, а не какие-то дурацкие, мать его, цветы! — рычит муж и уходит, оставив меня наедине с мыслями.

Я проиграла.

***

Немного позднее

— Зина, скажи, я, что, правда чокнутая цветочница?

— Что? — аж поперхнулась кашлем подруга.

Я повторяю ей все то, что сказал мне муж, и подруга возмущается.

— Вот только не говори, что ты поверила в этот бред. Да, у тебя более спокойный, холодный нрав. Но неужели любовь у всех должна выглядеть одинаково? А твои цветы… Даже не знаю. Ревновать к цветам глупо. И то, что ты задаешься этими вопросами, лишь доказывает то, как ловко эта сучка умеет пудрить людям мозги.

— Но что же мне делать?

— А ничего, — говорит подруга. — Ни-че-го. Все, что можно было сделать, ты уже сделала. Отпускай… И подумай о себе.

Глава 10. Она

Легко советовать — подумай о себе.

Но как?

Я же все — для семьи, для мужа и для детей.

Для себя только увлечение цветами, моя оранжерея — моя отдушина, и больше ничего.

Неужели можно было ревновать к цветам? И разве я так много времени провожу с ними?

Вот теперь хожу в оранжерее, между стройными рядами самых разнообразных цветов и испытываю от этого чувство вины.

В конце концов от моих перепадов настроения, слез и уныния устает даже верная подруга, Зина.

— Хватит ныть, Яся. Возьми себя в руки. Муж ушел, но жизнь на этом не заканчивается. Хватит цепляться за штаны. Найди себе занятие. По душе. Не копание в земле, нет! Общение с людьми, вот что тебе нужно. На работу устройся. Неужели ты вечно собираешься жить на те деньги, которые тебе оставил Матвей? Или рассчитываешь до конца жизни получать от него подачки?

Это было сказано жестко и даже грубо, но именно это возымело свой эффект.

Мне стало стыдно, жгуче стыдно за то, что никак не могу взять себя в руки.

И я пошла искать работу…

Оказалось, что женщину, которой вот-вот стукнет сорок лет, а опыт работы — лишь эпизодический и с большими перерывами, мало кто хочет видеть в сотрудниках.

Я уже почти отчаялась и мысленно готовилась к тому, что скоро придется рассматривать вакансии уборщиц или посудомойщиц!

Еще неделю назад я верила, что обязательно найду что-то подходящее, но сейчас мое резюме лежит ненужной бумагой в сумке, а мысли сплетаются в один сплошной клубок.

Как я могла до такого докатиться?

Всю жизнь провела дома, жила с мужем и была при нем, как за каменной стеной.

Но сейчас лишилась опоры и понимаю, насколько это страшно — оказаться в таком возрасте одинокой и никому не нужной женщиной.

В голове даже рождается трусливый план: продать большой дом, купить квартирку попроще и жить на ту существенную разницу в деньгах, которая останется.

Этого не хватит на всю жизнь, но отодвинет на некоторое время неизвестное будущее.

Соблазнительная мысль — избавить себя от ответственности принимать решения здесь и сейчас, прикрыться ширмой кажущегося благополучия и спрятаться в домике.

Но я запрещаю себе поддаваться слабости.

Тем более, у меня есть дети, и я должна думать о них: этот дом однажды может стать домом для семьи сына или дочери.

Нет, не продам. Ни за что его не продам!

Даже если где-то внутри я признаю, как мне больно иногда там находиться, среди призраков счастливого прошлого.

***

Новый день начинаю с очередного собеседования, которое проходит… неудачно, разумеется.

Выхожу на улицу, останавливаюсь у витрины, чтобы отдышаться и перевести дух. В этот момент кто-то окликает меня по имени — я оборачиваюсь и вижу Анатолия.

Второгодник, бывший одноклассник и дальний родственник. То ли троюродный брат со стороны отца, то ли еще дальше…

На лицо он почти не изменился: та же улыбка, немного больше седины. Погрузнел телом, но в нашем возрасте это понятно: большинство мужчин грузнеют, когда им исполняется сорок.

— Яся! Да ты ли это?

— Я.

Анатолий меня обнимает.

— Сто лет тебя не видел! Как дела, как жизнь? Краем уха от наших слышал, что у тебя какие-то глобальные изменения, да не понял, какие, если честно.

— Да, многое изменилось, — соглашаюсь я. — Долгий разговор. Как сам? Сын поступил?

— Всю душу вынул, — со вздохом признается Анатолий. — Какое капризное нынче молодое поколение. То не скажи, это не скажи. Сразу говорят о нарушении личных границ и абьюзе! — посмеивается. — Слушай, давай перекусим где-нибудь? Я голодный как волк, поболтаем о том, о сем.

— Было бы неплохо.

Мы выбираем заведение по соседству, заказываем завтрак.

Пока его готовят, болтаем обо всем, обсуждаем детей, плавно разговор доходит и до семьи, так что мне не остается ничего кроме как признаться, что я разведена.

— А причина?

— У него другая. Моложе… Ну и все, что к этому прилагается.