Диана Ярина – Неверный муж. Дай мне шанс (страница 16)

— Ой, хватит брехать! Или ты развода боишься? Не хочешь имущество делить, да?

Мирон заходит, разувается аккуратно. Он заносит пакеты на кухню, небрежно бросает короткое пальто и шарф на стул, садится рядом и смотрит на меня.

— Я хоть сейчас могу переписать на тебя половину. Не обеднею! — бросает с вызовом.

— А как же твоя новая пассия?

— Ты так ничего и не поняла! Ты меня не выслушала, зато сразу лошадей погнала!

— О, наверное, ты хотел устроиться, как восточный мужчина-двоеженец? Тут жена официальная, для детей, официальных мероприятий и всякой скучной рутины, а там — так называемая, гражданская жена, она же горячая давалка для развлечений и хвастовства среди таких же кобелей, как ты сам!

— Нет. Я не этого хотел!

— Так чего же ты тогда хотел? — не выдержав, повышаю я голос.

— Поговорить.

— О чем, Мирон? Правда, о чем? Я вообще уже ничего не понимаю: для чего был весь этот фарс? Совместное времяпровождение, прогулки, театры. Я ведь чувствовала, что ты будто из-под палки со мной проводишь это время. Ощущала, что ты не хочешь быть со мной в это время! Не хочешь! Так зачем ты меня с собой таскал? Мне эти прогулки не нравились!

— Тогда зачем соглашалась?! — спрашивает он.

— Потому что мы отдалились и это было единственное, наверное, что нас связывало! Единственное, Мирон! И то… Боже, как неприятно мне было с тобой находиться в то время.

— Неприятно? — переспрашивает он.

— Да! Неприятно!

— Почему?

— Потому что ты со мной даже не разговаривал, потому ты таскал меня за собой, как… Как груз! Как обязанность! Вот почему.

— Но ты мне ничего не говорила, а я…

Он вдруг выдыхает и садится.

Молча.

Несколько секунд смотрит мне в глаза без маски привычной уверенности, в его взгляде растерянность и даже какая-то уязвимость, смешанная с чувством вины.

— Представляю, как ты мучился, бедняжка! Таскал за собой нелюбимую жену, а сам хотел быть… с другой!

— Я не мучился. Я, действительно, пытался наладить отношения. Разнообразить общение. Я пытался понять, что с нами не так! Когда все сломалось? Пытался, но не мог! И я все никак не мог найти подходящий момент для разговора, а потом…

— Потом ты решил обрушить на меня правду и показать свою шалаву!

— Нет! Она сама… Черт, теперь я думаю, почти на сто процентов уверен, что она эту встречу подстроила! — говорит с досадой.

— Тогда чего ты хотел?

— Не знаю, — признается он. — Честно говоря, не знаю. Я просто… запутался.

— Запутался. Мы сейчас как чужие! А ведь ты — половина меня, лучшая половина. Ты часть моего сердца, моей души. Мне горько, что мы откровенно разговариваем только сейчас.

Мне тоже горько, но я не хочу в этом признаваться.

— Разговоры ничего не решат, Мирон. Не понимаю, зачем ты здесь? Все решено. Мы разводимся, ты будешь свободен и поступай, как знаешь. И все-таки ты был прав! — произношу неожиданно даже для себя.

Вижу, как он настораживается.

Разговор принимает неожиданный поворот!

Глава 14

Глава 14

Она

— Мы давно не как муж и жена. Я давно перестала чувствовать себя в этих отношениях Женщиной. Желанной Женщиной! — подчеркиваю я, глядя прямо в глаза своему мужу. — И, знаешь что? Я этому рада! Потому что не придется больше терпеть твой храп.

— Что за глупости? — Мирон морщит лоб.. — Я не храплю!

— Действительно! — киваю предельно серьезно. — Это даже не храп. Это... артиллерийские залпы. Канонада. Каждую ночь.

В ответ его щеки слегка краснеют.

Неужели я его смутила?

И, словно войдя во вкус, я продолжаю:

— Твой характер, Мирон, с годами не стал ни проще, ни слаще. Напротив! Ты — привереда и иногда — жуткий зануда! Как же я рада, что больше не придется по десять тысяч раз повторять, что все твои брюки висят справа, а рубашки находятся слева. Не придется выслушивать твои долгие, нудные рассуждения о том, кто и как накосячил на работе!

Голос крепнет. Годы молчания, терпения, проглатывания обид вырываются наружу.

Мне надоело быть мудрой и хорошей женой.

Хорошей для мужа и для семьи, но забывшей про себя!

— Ты бы комплименты так же пышно и долго говорил. Или выбирал подарки. Думаешь, я не знала, что подарки давно выбирает твоя помощница? Точнее, выбирала?

Он смущен, и ему даже сказать нечего.

Мирон в шоке, потому что я никогда не высказывала ему претензий, потому что я была милой, улыбчивой и покладистой, но выясняется, что я ни черта не покладистая и не мудрая, даже не понимающая! Смирилась лишь для вида, но не по-настоящему, а раздражение все эти годы копилось, копилось и выплеснулось!

— Потом ты еще удивлялся, что я стала... холодной. Безэмоциональной!

Делаю шаг к нему.

Мой голос становится острее, резче.

— Как цветок поливаешь, Мирон, так он и растет. Ты отстранился первым, я для тебя стала как предмет обихода, удобная жена, почти прислуга. Так чего же ты ждал в ответ?

Он молчит долго, кажется, что вообще ничего так и не скажет, но потом размыкает губы:

— Мы должны были поговорить об этом раньше. Но как только сын окончательно перевелся в другой универ и переехал поближе к старшему брату, то… Мы окончательно разбежались по разным сторонам.

Мне вдруг становится легко говорить все то, что годами копилось внутри на душе — обиды и претензии, которые я замалчивала.

Я впервые чувствую, как это меня тяготило и точило меня, разъедая.

— Я чувствовала, что мы живем просто как соседи, не муж и жена. Сыновья в последние годы стали единственным, что нас связывало. Единственная тема для разговоров, в которую мы были вовлечены искренне и не играли друг перед другом…

— Кстати, сыновья выдвинули мне ультиматум, — усмехается Мирон. — Вернее, просто перед фактом поставили. Максим сказал, что он слишком взрослый для того, чтобы знакомиться с моей пассией и дал понять, чтобы я даже не пытался это сделать.

Об этом я на знала!

— А Ваня?

— Догадайся.

— Ваня более эмоциональный. Надерзил тебе?

— Если я соберусь жениться на Лане, обещал устроить на свадьбе тотальный звиздец! Представляешь?

— Предлагаешь пожалеть тебя и твою…

— Нет! Не будем о ней. Давай о нас?

— Как ты не поймешь, Мирон?