Диана Волкова – Дар (Посвящение. Ритуал) (страница 48)
Но именно этот факт в жизни Армана и будоражил воображение Ивонн. Она чувствовала, что наверняка что-то случилось в тот период, что-то из ряда вон выходящее, что вдруг подвигло его внезапно сменить род занятий и начать писать детективы. И это «что-то» было напрямую связано с Федериком.
Ни тот, ни другой так и не ответили на её расспросы, всякий раз они только переглядывались и многозначительно ухмылялись. На тот момент Ивонн уже успела узнать Мастера настолько хорошо, чтобы понять: дальше расспрашивать смысла не имеет. Он либо сам ей расскажет, когда придёт время, либо не посчитает это важным и просто снова её проигнорирует.
А в процессе общения с Арманом Ивонн всё больше убеждалась, что он способен спокойно и уверенно влезть в мысли человека настолько, что мог буквально управлять сознанием, вкладывать в голову свои мысли, манипулировать.
Тихий вкрадчивый голос и замкнутый образ жизни закоренелого интроверта никак не вязались с его динамичным образом жизни и внешностью: раскидистые широкие плечи и руки, горделивая осанка, открытый лоб, слегка навыкате огромные карие глаза, смотревшие на собеседника прямо, почти не моргая.
В этом и состояла его особенная магия: он действовал крайне деликатно, но всегда неожиданно, стремительно и наверняка. По его манере держаться и по плавным движениям невозможно было угадать, когда наступит тот самый момент для действия.
Ивонн могла поклясться, что именно Арман тогда был в её видении, когда змея, укусившая её подругу, перевоплотилась в человека, которого она видела только со спины, но настолько отчётливо считала этот образ в его ауре, что сомнений не оставалось. Это действительно был Арман.
В этой странной компании существовал свод негласных правил, который обязывал всех участников соблюдать конфиденциальность относительно своих действий, поступков вне ковена. Не принято было также обсуждать своё участие в других ритуалах, кроме тех, которые они проводили вместе.
Но это вовсе не означало, что они не видели или не знали друг о друге всё, хотя и невольно: во время репетиций и погружения в общий транс они сливались воедино, и сущность каждого уже не могла скрываться за земной оболочкой.
Они узнавали правду друг о друге постепенно, ненавязчиво, это знание становилось частью общего процесса и одновременно их общей тайной. Не оставалось ничего, что могло в обычной жизни быть сугубо личным. Поэтому и расспрашивать друг друга о чём-либо не имело смысла.
Было ясно и так: в своё время всё то знание, которое будет необходимо, придёт. Оно появится так же неожиданно и естественно, как солнце встаёт по утрам, и этот момент наступит своевременно. Нужно просто заниматься своей ежедневной рутиной, делать то, что необходимо, и надеяться на помощь высших сил.
Арман Винсент приходил в её сны в образе змея. Ивонн это знала. И Винсент знал, что она знает. Но эта тема между ними никогда не затрагивалась и не обсуждалась. Так же как Ивонн никогда не обсуждала с Федериком его перевоплощение в медведя, его месть адвокату или то, что Софи во время своих ночных выходов перевоплощалась в ворона. Несмотря на то что в тот момент Ивонн была без сознания, вернувшись, она отчётливо помнила помощь, которую получила от Софи в безлюдном лесу: это Софи вела её и показала выход.
Для своих астральных путешествий Ивонн выбрала образ волка. Этот выбор тем не менее ничем не был похож на выбор аватара в компьютерной игре, он скорее был неосознанным чувством, что именно в этом заключается её главная суть. Эта мысль доставляла Ивонн особенное удовольствие: видимо, потому, что подсознательно она считала себя женщиной Микаэля, его астральной парой. Микаэль был волком, она это тоже видела.
Оставались ещё образы, которые у Ивонн никак не получалось считать: это были Катарина, Николя и Ричард. Но больше других её заботил и мучал образ Тома ле Пона. Он почему-то не вписывался в общую картину, неосознанно она всякий раз причисляла его к аутсайдерам, словно он оказался в этой компании случайно, в результате какой-то чудовищной ошибки.
Уже в который раз за день Ивонн отмахнулась от навязчивой мысли о Тома и снова попыталась сосредоточиться на состоянии транса. Главным условием вхождения в него было освободиться от мыслей совсем, прекратить внутренний монолог. Но мысль навязчиво возвращалась, не давала покоя, и Ивонн поняла, что это не рядовая мысль, каких бывает множество, а откровение.
У неё никогда не получалось отследить цепочку мыслей, которые привели к той самой, конечной. Ивонн осознала, что за этим откровением кроется что-то очень важное, в чём следовало разобраться. Но, как ни старалась, пока не могла определить, что именно.
Одно было бесспорно: у Тома не было тотема. И не могло быть по определению. А это означало только одно. У него не было души.
«Умница девочка!» – голос Армана в своей голове Ивонн услышала впервые. Она встрепенулась, невольно посмотрела в его сторону, но Арман своим видом никак не выдал их «общение».
Он по-прежнему сидел в кресле, раскинув руки и слегка наклонив голову, подбородок почти касался груди. Он был в глубоком трансе.
«Видимо, не я одна сделала этот вывод относительно Тома», – подумала Ивонн, но тут же осеклась. С этого момента им всем надо было соблюдать особую осторожность даже в собственных мыслях. Нельзя допустить, чтобы Тома каким-то образом узнал о том, что его раскрыли.
Это открытие многократно усложняло задачу, но Ивонн уже привыкла в своей жизни и к преследованию демона, и к необходимости скрывать свои истинные суждения и чувства даже от себя самой.
На этот раз она совсем успокоилась, отпустила мысли и погрузилась в транс.
Глава XIII
Демон атакует
А. Григорьев, 2017.
– Крис! Ты идёшь обедать? – звонкий, жизнерадостный голос Лили выдернул Крис из забытья.
В этом состоянии она находилась с самого утра, когда, очнувшись от ночного кошмара, более получаса не могла прийти в себя, не понимая, где находится и как относиться к увиденному во сне.
Из сюжета самого сна она не помнила ничего, однако не отпускало чувство, что когда-то, при каких-то забытых обстоятельствах, она уже пережила нечто подобное. Ощущения были до боли знакомы, хотя и не похожи ни на что испытанное в реальности или на её прежние ночные кошмары.
Единственное, что она отчётливо помнила из ночного видения, –широко расставленные огромные оранжево-красные глаза какого-то существа, которому она не смогла придумать названия.
Поначалу Крис подумала, что смотрела слишком много ужастиков и, видимо, какой-то из них прочно засел в голове и таким странным образом проявился в виде ночного кошмара. Эта мысль ненадолго успокоила девушку, однако чем больше она мысленно возвращалась к тому образу, тем больше осознавала, что подобного рода персонаж она не видела ни в одном из фильмов и не читала ничего даже отдалённо похожего, что могло бы пробудить такие фантазии.
Кроме того, Крис ясно помнила фразу, которая и напугала, и удивила её до крайней меры: «Скажи Ивонн, пусть она поумерит пыл своих гвардейцев, иначе и ты, и твой обожаемый Патрик окажетесь в таком месте, из которого ещё никто не возвращался. Уяснила?».
Эти слова отчётливо пульсировали в голове Кристины, она уже второй час мысленно прокручивала их снова и снова, силясь сосредоточиться на своих эскизах, пока не решила наконец позвонить матери и, возможно, впервые в жизни рассказать, что ей приснилось. Это решение одновременно и успокаивало, и казалось настолько абсурдным, что ввело девушку в ступор.
В этом состоянии и застала её Лили. Встрепенувшись, Крис выдала то, чего сама от себя не ожидала:
– Нет, Лили, не сейчас, иди без меня, я присоединюсь к тебе позже, мне надо позвонить Ивонн.
На работе Крис по привычке называла мать по имени, так было официальнее и казалось более уместным для атмосферы, царившей в коллективе.
– А, ну да, ну да, хорошо, увидимся позже, чао, – пропела Лили своим лилейным голоском и, хотя очень удивилась неожиданному порыву Крис, не подала виду. Что и говорить, Крис проявляла желание пообщаться с матерью крайне редко, на её памяти точно такого не было… Обычно именно Ивонн инициировала общение, звонила каждый день, справлялась о её делах, настроении, самочувствии.
Иногда Лили было даже жаль Ивонн: такого скупого проявления чувств от своего ребёнка, наверное, не заслуживала ни одна, даже самая никудышная мать. А уж Ивонн и подавно.
«Ну да бог с ней! В конце концов, меня их отношения не касаются», – Лили решительным жестом откинула прядь, выбивающуюся из непослушной укладки, так же решительно откинула свои мысли на этот счёт и, весело напевая себе под нос, застучала каблучками в сторону выхода.
– Лили? – услышала она вдогонку.
– Да?..– Лили не успела ни удивиться, ни испугаться: она уже обернулась – и потеряла дар речи, не успев даже понять, что именно увидела. Огромными рыжими глазами на Лили смотрело нечто, напоминающее тень, – словно огромная дыра вместо лица Крис. В долю секунды видение пропало, и лицо девушки вернулось на место.