Диана Вежина – Без очереди в рай (страница 5)
— Слушай, уймись, а, герой не моего романа! — осадила я, стараясь не расхохотаться.
Не знаю как коллегу Брыкина, но меня герой не моего романа забавляет. Гоша — симпатичный охламон, штатный хохмач и весельчак, человек отзывчивый и в некотором смысле безотказный. В том смысле, что наш местный Буратино всегда готов скрасить одиночество любой не слишком страшной дамы. Отсюда еще одно забелинское прозвище — «гуманитарная помощь». Лично мне такая «помощь» как-то за ненадобностью, хотя, говорят, на халяву и уксус сладок. Шутка.
— Гоша, заноза, отцепись от девочки, — вмешалась Елена Николаевна Чугуева, — доброе утро, Яночка, присаживайся к чаю. Вот, оладушек попробуй, я вчера спроворила.
Елена Николаевна у нас труженица, вечный папа Карло. Она пашет на две ставки, тянет на себе мужа-неудачника и двоих детей, а про то, что она еще и женщина, Леночка, по-моему, вспоминает раз примерно в месяц. И не считайте меня циником — у меня профессия такая.
— Спасибо, Елена Николаевна, с радостью. — Я плюхнулась за стол. — Привет, Вика. — Красотка местного значения Виктория Иглищева снисходительно кивнула. — Здравствуй, Эдик…
— Привет, Яна, рад тебя… — последним поздоровался со мной смурной Эдичка Хазаров, тоже в некотором роде герой, и тоже не моего романа. Уже не моего, наши затянувшиеся внеслужебные отношения месяцев так несколько назад безболезненно сошли на нет.
А на нет и судна нет.
— Промежду прочим, Янчик, тут голос был — глас народный, в том смысле, что водительский. Говорят, ты теперь на новой тачке разъезжаешь? — полюбопытствовал Забелин.
— Угу, — подтвердила я. Вся компания, включая Вичку, сунулась к окну. Новый тарантас — у нас это событие.
— И которая твоя? Никак серебристая «десятка» с наворотами?! — Я опять угукнула. — В натуре, блин, даешь!.. — оценил Забелин. — Фужер, фураж и пол-литра сверху! Понял, ты смерти моей хочешь, да? Признавайся, ты ж это нарочно, чтобы окончательно разбить мой треснувший миокард! Учти, осколки моего любвеобильного сердца падут к твоим ногам!
— Даже если не к моим ногам, а к ее колесам, всё равно — мелочь, но приятно, — ехидно отозвалась я, — а за базар ответишь, я тебя за матюгальник не тянула. А пока колись: ты пришел или ушел, изобильный наш, Гога и Магога?
— Ушел, увы, ушел, с тобою не совпамши, — шутом продекламировал Забелин. — Отбарабанили мы с Эдиком и Вичкой, хронь подоночная покемарить толком не дала. Уж мы их лечили, лечили…
— А кто не спрятался, тех вовсе залечили… — пробурчал Хазаров. — Шут гороховый, рассказал бы лучше, как халат ночью обмочил, — неприязненно подначил Эдичка.
— Миль пардон, коллега, но я не
— Подскажу, — перебила Вика, — непременно подскажу: если ты еще хоть раз с таким идиотизмом среди ночи сунешься, точно до утра не доживешь, цирюльник доморощенный!
— Некачественно ты ко мне относишься, — пожаловался Забелин. — Ладно, я и так и сяк, а она никак, лекарства кончились, аллергия только расцветает. Что делать — краситель попытаться смыть? Я ее головой под кран, так она до того домылилась, что волосы фиолетовыми стали, а толку ни шиша. Короче, говорю, возможны варианты: либо госпитализация, либо брейся наголо. Она тыр-пыр восемь дыр, в больницу ни в какую, а сама я бриться не могу, говорит, рука не поднимается. Вот если б, дескать, вы меня налысо побрили… Ну я и побрил, что мне оставалось. И такая, доложу я вам, на месте головы маковка размером с фигу получилась!
Фигаро он наш!
— С ума сойти, — оценила я.
Интересно только, кто у нас с ума сбежал — лекари или пациенты? Наперегонки, наверное.
— Было бы с чего сходить, — заговорил мрачноватый Эдичка. — Меня вчера на трехдневную задержку мочи у парализованной старушки вызвали. Родственнички ее обеспокоились — трое суток бабушка сухая. А она три дня не только не мочилась — она заодно не ела, не пила и даже не дышала, потому как всё это время была уже того — совсем того, на том свете бабка пребывала!
— А как же дед? — обалдело поинтересовалась я. — Он что же, не сообразил, что его старуха три дня как окочурилась?
— А дед как в анекдоте: думал, что рядом с ним живая англичанка, а не мертвая француженка, — подсказал Забелин.
— Откуда дед — бабушке за девяносто, мужики столько не живут, большинство до пенсии не доживает, — отозвался Эдик.
— Да, старичкам с бабками не тягаться, старушки у нас крепкие, ничего их не берет. Лечим мы их, лечим, а им хоть бы хны: едва одну бабку радикально вылечим, сразу две другие возникают. Почкованием они, что ли, размножаются? Нет, коллеги, как хотите: мочить их надо, чехлить, территорию обслуживания чистить, — кровожадно пошутил Забелин.
С ним бывает, заработался товарищ, выспится — пройдет.
— Прекратите, Георгий Валентинович, ваши омерзительные шутки просто оскорбительны! Ваш патологический цинизм не совместим с нашим профессиональным гуманизмом! — возмутился праведный коллега Брыкин.
А вот это не пройдет, гуманизм (по-брыкински) не лечится. Цинизм — гуманизм, омерзительны — оскорбительны…
— Складно излагаете, коллега, — нимало не смутился Гоша, — вы еще за клятву Гиппократа разговор поговорите, сделайте нам всем красиво!
— К черту всё — и бабушек, и гуманизм, и клятву Гиппократа! Достали, неужели других тем для разговора нет? — раздраженно сказанул Хазаров.
Прозвучало это настолько от души, что впору было удивиться или отшутиться, но тут очень своевременно в дверях образовался наш дражайший Карабас, заведующий отделением Альберт Михайлович Рудас. Наш нетипичный Карабас бреется до синевы, он высок, лыс и обаятелен.
— Добрый день, коллеги, — приятным баритоном поздоровался Альберт Михайлович. — А, вернулась, отпускница, в родные пенаты, — приветливо посмотрел он на меня, — очень хорошо, вот и давай, как говорится, с корабля на бал. Там патронажная бабулька Жмара доктора затребовала. Жмара, а не Шмара, фамилия у бабушки такая. Я бы сам поехал, но меня к начальству вызвали. Так что надевай халат и езжай, лечи, хватит прохлаждаться.
— А что там за бабулька, Альберт Михайлович, почему не знаю? — Следом за заведующим я выскочила в коридор, на ходу распихивая по карманам укладки с наркотиками и кое-какими особо дефицитными лекарствами.
— Обыкновенная, я сам ее обычно наблюдаю. Сердце у нее, мерцательная аритмия, периодически выдает тахикардию. Главное, не пытайся там выпендриваться по последнему слову медицины. Бабушка древняя, семьдесят пять лет, новшеств организм не признает, реагирует на обыкновенный финоптин. Только разведи его на физрастворе и вводи быстрее, иначе эффекта до морковкиных заговин дожидаться будешь.
— Да я и сама разберусь, немаленькая, — рыпнулась я.
— Маленькая, немаленькая, делай как сказано. Я ее и так после брыкинского радикального лечения две недели в порядок приводил, хватит с нее экспериментов… Ты что, еще не пополнялась? — грозно спросил Рудас, увидев, что я заворачиваю к сумочной за чемоданом.
— Да я же только что пришла!
— Ой, Яна, смотри, все надбавки за такое разгильдяйство поснимаю! Ладно, уболтала, бери мой чемодан, хватай вызов — и бегом, чтоб пятками сверкала! Всё, одна нога здесь, другая там — и сразу же обратно.
Всё чудесатее и чудесатее! Чемодан заведующего — вещь священная и неприкосновенная, вплоть до высшей меры. Может, Карабас спятил и решил, что я и в самом деле особо перспективный кадр? Или я всё-таки чересчур похорошела? Кто б был против, а я не возражаю.
Я заскочила в диспетчерскую, забрала у Люси сигналку с адресом и со всей своей нерастраченной энергией ринулась лечить, твердо намереваясь не посрамить славный коллектив и оправдать высочайшее доверие.
Машина покатилась.
— Ну, рассказывай, как ты дошла до жизни такой, — выруливая со стоянки, заговорил мой сегодняшний водитель, симпатяга Лешенька Калугин, еще один местный врун, болтун и хохотун.
— А вот так: шла я, шла, а не доходя уперлась, — сообщила я. — Лучше ты поведай, чего у нас такого замечательного в жизни приключилось?
— Катаемся!..
Правильно, катаемся, без этого никак. Туда-сюда, иногда полсуток без заезда, туда-сюда-обратно, больным уже приятно… Концы неблизкие, мы обслуживаем половину Купчина, территорию с населением приличного областного города. Это обыкновенный спальный район, не из худших, скорее наоборот. Типовая застройка, просторные прямые улицы, пустыри, деревья, сейчас тронутые желтизной, словно бы обрызганные ветреным сентябрьским солнцем. Лично я предпочитаю центр, но и в типовой архитектуре есть какая-то своя, особенная прелесть. Во всяком случае, мне нравится — хотя бы по контрасту, после жития в каменных теснинах центра города.
Равно как нравится мне и моя работа. И не рассказывайте мне, будто бы в Америке функции «скорой помощи» успешно выполняют парамедики — например, пожарные. Во-первых, тут вам не там, а там вам не здесь, а во-вторых, мы не «скорая» — мы служба «неотложной помощи». В ведении «скоростников» — случаи на улице и на производстве, то бишь точно по-американски: подбирай и тягай в больницу. Нам же достаются все острые квартирные болячки, даром что на каждый дельный вызов приходится с десяток маразматиков или истеричек. Этих мы можем и побрить, и отбрить, и добрым матюгучим словом вылечить, но в одном случае из десяти на карте действительно оказывается человеческая жизнь, и тогда приходится выкладываться так, что…