Диана Вежина – Без очереди в рай (страница 37)

— Это я-то?!

— Это ты-то, ты, чему ты удивляешься, — верно поняла мою реакцию сестренка. — Именно успешна. Ты себя всегда так подаешь, будто бы тебе всё запросто дается. Что хочется от жизни, то берешь, иной раз словно одолжение делаешь. Допустим, я-то знаю, что это не так, но ведь даже у меня порой завидки прорезаются. Будь ты мужиком — еще куда ни шло… да будь ты мужиком, я бы, может быть, сама на тебя запала!

С ума, блин, обалдеть.

— Спасибо, ты мне тоже очень нравишься, — проворчала я.

— Тьфу на тебя, — отмахнулась Лерочка и продолжила: — Оно понятно, по-жизни ты стрелец — вы ж, дети декабря, все малость отморожены. Наш фатер, кстати, тоже, но он-то хоть мужик, а ты, — сестренка постаралась подобрать определение, — а ты… да ты же даже из стрельцов белая ворона! Выпадаешь ты из ряда, мать, а это рано или поздно не прощается. Люди ведь толпа, больше одного — уже толпа…

— Ну, даже и один, положим, иногда толпа…

— Ась? — Лерка сбилась с мысли. — Тьфу ж на тебя!.. Умна ты, мать, да только не по делу. Как-то ты неправильно умна… — Сестренка усмехнулась: — Даже удивительно, как это тебе на татами окончательно все мозги не повыбили. Некоторая задержка в развитии не в счет… Сходила бы ты замуж, что ли, а? Или просто так кого-нибудь роди. Говорят, от этого глупеют. Тебе пойдет.

Ходи ты мимо!

Я хмыкнула:

— Может, ты и в этом мне желаешь поспособствовать?

— Ох, будь я мужиком…

— Уж ты определись! — расхохоталась я. — Спасибо, поучила жизни, младшая!

— Спасибо можешь опустить, для вас всегда пожалуйста, — живенько парировала Лерочка и добавила серьезно: — А с Русланом я таки поговорю. Цыц, охолони, про «сама» я слышала. Лучше в карате гонор свой показывай. Всё, мальчики налево, девочки направо… Кстати, между нами, девочками, говоря, я до сих пор хихикаю, как ты тогда Руслана приголубила. — Сестренка подмигнула: — А знаешь, как-то он с тех пор тобой заинтересовался!

Ну спасибо, не было печали.

— Ты еще бы ревновать затеяла, — ехидно посоветовала я.

— Вот еще! — Лерочка была неподражаема. — Хочешь, поделюсь?

— Я подумаю, — изобразила я.

— Валяй. А пока ты думаешь, пусть Руслан ревнует, я лично воздержусь. Было бы зачем. Он не первый, не последний, не…

Лерочка запнулась.

— Не единственный? — подсказала я.

— Да как тебе сказать, — отозвалась Лерочка. — Вроде бы пока еще ни под кого подкладывать не начал…

Даже так?

— Что, станется с него?

— Как станется, так сляжется, только не со мной, — поморщилась сестренка. — Плевать, пустое всё… — Кажется, теперь настала Лерочкина очередь уходить от темы. — Нет, хочешь в самом деле поделюсь? А то еще и троячок забацаем!

— Лерочка!

— А то — я уже двадцать два года Лерочка! Кстати, — Лерочка повторно расплескала бренди, в этот раз умеренней, — не вижу повода за это не принять. Давай-ка, мать, по-нашенски, по-блядски!

— Можно и по-блядски, — отсалютовала я бокалом. — За тебя!

— Лучше за тебя, — вернула жест сестренка, — за меня весь вечер будем пьянствовать.

— Тогда за нас, — улыбнулась я.

— Принято. Выше нос, сестренка! — Мы звонко чокнулись. — А хорошо пошло… — Лерочка взглянула на часы: — Ого! Труба зовет… черт, а я еще одежку не придумала! Ну да ладно, что-нибудь сейчас сообразим. Кури пока, я быстренько…

Она исчезла в спальне. А я еще добавила себе малость коньячку, расслабленно отметив про себя, что не всё так ладно в Лерочкиной жизни, как бы ей хотелось видеть и показывать. Что ж, ее дела, да и глупо было бы лезть к ней в душу именно сегодня, хотя, наверное, при случае стоило бы с ней потолковать… А вообще-то даже удивительно, до чего же наши представления о самих себе разнятся со взглядами на нас даже наших близких. Может быть — тем более даже наших близких…

В «даже» я, в конце концов, запуталась. Думать дальше было как-то лень, паче чаяния Лерочка переоделась в самом деле быстренько, не то что я с утра. Сестра преобразилась: в спальню упорхнула беспечная тропическая бабочка, а вышла из нее безупречная молодая леди, словно вместе с вечерним декольте надевшая светские манеры. Сдается мне, из сестренки запросто получилась бы отличная актриса, даром что ни она, ни я, в отличие от большинства девчонок, театром и кинематографом никогда не бредили…

Платье Лерочка подобрала в тон моему костюмчику.

— Ну-ка, глянем, — подтащила меня к зеркалу сестренка. — Хороши чертовки, а?! — И Лерочка легонько тыркнула меня кулачком в плечо: — Прорвемся, старшая!

И то.

Так, слово за слово, пустяк за пустяком, время пролетело незаметно. В четыре запиликал домофон. Начинались гости.

Глава 10

Вероятно, вечеринка удалась — до сих пор сестренке подобные фуршеты удавались все без исключения. Талант, достойный подражания, но сегодня для меня обременительный. Чересчур паршиво было на душе, приходилось порядком напрягаться, чтобы соответствовать тусовке. Временами я просто выпадала, вечер, как мозаика, рассыпался на бессвязные фрагменты, никак не складывающиеся в сколь-нибудь осмысленный рисунок. По натуре человек я в самом деле замкнутый, однако же обычно практически в любой компании чувствую себя если не комфортно, то уверенно. Но сегодня… но даже и сегодня — не могла же я себе позволить потерять лицо! Не дождетесь. Янка, держи физиономию!

С большинством из трех десятков человек гостей я была знакома так, вприглядку. В общем, тоже люди — бомонд районного масштаба, деловой и прочий полусвет, народ значительный и мне неинтересный. Слишком быстро уйти я не могла — в конце концов, положим, сестра бы поняла, но оно же всё равно обидно, правильно? В конце-то расконцов! Пришлось себя вести: общаться, улыбаться, смеяться, опять общаться, снова ни о чем, держаться, мило улыбаться, улыбаться вежливо, загадочно, умно, тонко, иронично, проницательно… Поведение почти что рефлекторное, избыточным мышлением не отягощенное, выводящее сознание за скобки. По-своему даже и занятно: этакое ощущение другой, чужой самой себе, да еще и в чуждом окружении. Заключительная серия шоу «За стеклом», где Янка тоже имя постороннее. Взгляд и нечто на себя со стороны…

Вот и будем посмотреть со стороны.

Ага, авось чего и выглядим…

На самом деле, высматривать особо было нечего. Вечер шел как шел, как ему и должно, как идут обычно такие вечера. Народ закусывал изящно и легко, пил качественно и разнообразно. Вдоволь наклубившись около стола, публика помалу сбивалась в переменчивые, словно комбинации шаров на бильярде, порой весьма причудливые группки. Спиртного было вдосталь. Бомонд гудел по нарастающей, разговоры становились громче, нравы проще, анекдоты скабрезней. Мужчины в конституционном большинстве вели себя конкретнее, дамы — сообразно положению, Яна (наряду с другими посторонняя, но где-то как-то это всё же я) — но и Янка на свой лад тоже не скучала. По-своему тоже жизнь…

На спиртное она не налегала, но и не манкировала им, трезво полагая, что всухомятку Лерочкин фуршет ей набьет оскомину. В компании Яна не нуждалась, но и без нее не оставалась, желающих с ней чокнуться хватало. Разговоры в основном случались светские, сиречь пустопорожние, сознание почти не задевавшие. За редким и тоже, в общем-то, пустяшным исключением — таким, как, например, эпизод с Басмаевым.

Походя ответив на очередной не первой свежести изящный комплимент, Яна задержалась у стойки со спиртным, выглядывая этикетку пришедшегося ей по вкусу бренди. Початой бутылки не нашлось, она не слишком ловко принялась откупоривать полную.

— Позвольте мне. — Оказавшийся рядом с ней Басмаев взял у нее сосуд, знаком подозвав одного из уже привычной Яне пары бодигардов: — Стас, распорядись. И для меня, — и покуда тот сноровисто управлялся с пробкой и наполнял посуду, продолжал: — Не могу не похвалить ваш вкус, марку вы выбрали достойную. Из доступных в наше время коньяков «Хеннесси» пожалуй что и лучший. Хотя… — Басмаев высмотрел на стойке невзрачную бутылку, нашел чистый бокал и налил на донышко. — Попробуйте. Кстати, а вы знаете, почему при дегустации иногда используется черный хлеб?

Знатоком Дайана не была, но основы некогда усвоила.

— Догадываюсь. Хлеб, — Яна чуть заметно улыбнулась, — черный, равно как и любой, хотя бы даже пресная лепешка, лаваш, к примеру, будучи отличным адсорбентом, убирает послевкусие предыдущего напитка. — Она вдохнула коньячный аромат. — Я не дегустатор, но попробую. Без хлеба, если вы не возражаете… — Яна не спеша втянула жидкость в рот, вдумчиво покатала коньяк по языку, лишь затем глотнула. — М-м… — она дождалась послевкусия, — этот тоже по-своему неплох, — согласилась Яна. — Терпче «Хеннесси»… букет, пожалуй, ярче, но хуже сбалансирован. Похож на дагестанский лучших лет…

— Однако! Он и есть, специального разлива. Я немного связан с этим бизнесом… А вы и в самом деле разбираетесь, — с неподдельным уважением произнес Басмаев. — Откуда, если не секрет?

— Отец когда-то просветил, — усмехнулась Яна. — Посчитал, что девочке-подростку следует заранее привить культуру пития. Что-то вроде вакцинации против подворотен.

— Уважаю, — оценил Басмаев. — Однако же прошу, — передал он Яне один из наполненных охранником бокалов. — За вас, если позволите. — Он отсалютовал.

— Благодарю вас. — Яна пригубила. — Я даже и не знала до сих пор, что у вас есть интересы и в коньячной сфере, — поддержала она светский разговор.