Диана Вежина – Без очереди в рай (страница 30)

Домой я уезжала как бы нехотя. Странно, да, но в самом деле так — как бы без охоты, механически, отстраненно, что ли. Меня освободили. Ну и что? Вокруг был дождь, а жизнерадостности почему-то не было. Наоборот, где-то там, под спудом, в глубине души, на манер того же осеннего дождя знобко моросило ощущение, что вся эта нелепая история для меня так просто не закончится. Ох, еще аукнется оно, ох, не раз еще оно откликнется…

Аукаться оно мне начало даже раньше, чем я ожидала. А всё из-за того, что Лерочка вчера исхитрилась выглянуть на улицу аккурат тогда, когда меня грузили в «упаковку». Если помните, сестренка типа как работает в «Гусятнике», а окна в ее массажном кабинете как раз выходят на стоянку. Ага, и в итоге младшенькая с переляку переполошила всех, кого совсем не надо бы. Мало мне того, что она без меры озадачила звонками тетю Лизу, так она еще и в телефонном разговоре с фатером язык не придержала!

В результате дома мне немедленно пришлось выдержать сражение с телефоном. А поди нормальным людям объясни, за что же именно меня арестовали…

Первым по межгороду прозвонился фатер и в обычном для него телеграфном стиле поинтересовался, нужен ли дочурке адвокат. Будто сговорились все с этим «адвокатом»! Встать, Страшный суд идет… К тому же мой родитель до сих пор совершенно искренне считает, что покамест он не так богат, чтобы тратиться на что-либо дешевое. Так что жди тяжелой артиллерии — такой, как Генри Резник, например. А зачем мне Резник, например, если я ни в чем не виновата?

Кстати, э-э… а ты не виновата?

(Янка, мы маньяк? А ты уверена? Вот и я ничуть не сомневаюсь, что если человеку что есть силы вдалбливать, что типа он того, то он и станет как бы вроде этого… Нет, мы в самом деле не маньяк?)

В чистом виде ярмарка абсурда. Опаньки не опаньки, но сколько не шути, всех не перешутишь. Едва я распрощалась с фатером, юморком пройдясь по аблакатам, как сейчас же прозвонилась Лерочка. Ну, если перед фатером я сжато отчиталась, то сестричку скорее отчитала, и отнюдь не сжато, пообещав завтра же прямо у нее на новоселье ей кое-что добавить, а кое-что чуток укоротить. Будет знать, как панику устраивать!

Очередь была за тетей Лизой, но тут я собралась поднапрячь характер. Всё, сначала генеральный мокрый драй, а уж потом поговорим за чаепитием. Да и пообедать бы мне было не грешно…

Напрягать характер не пришлось, с расспросами она не торопилась. Так что я отмылась (ух-х-х!) и перекусила — и теперь сама была не прочь пообщаться с милейшей старушенцией.

Чаевничали мы в комнате соседки. Точнее, кофеевничали, потому что Елизавета Федоровна организовала свой чудесный кофе, и до чая дело как-то не дошло. К кофе тетя Лиза выложила шоколадные конфеты с начинкой из ликера, припасенные, сдается, нарочно для меня.

Конфеты оказались преотличными, начиненными по меньшей мере четырьмя видами ликеров. Удовольствие, скажу, не из дешевеньких.

— Ох, тетя Лиза, балуете вы меня, — улыбнулась я. — Такое пиршество — по нынешним-то ценам!

Соседка отмахнулась:

— Ничего, не разорюсь. — И не слишком весело добавила: — Времени не хватит.

Я было начала:

— Ну-у, Елизавета Федоровна…

— Яночка, не надо, — мягко придержала тетя Лиза, — я, если ты заметила, вовсе не глупа. Я больна, и ты об этом знаешь. Не много мне осталось. — Она жестом пресекла дежурные протесты. — Оно и к лучшему: по крайней мере, рак меня избавит от маразма, что, согласись, не худший вариант. — Она чуть улыбнулась: — Вот так-то, Яночка. Что будет, всё мое, а большего не вынести. Поверь старухе.

Я несколько смешалась:

— Так я ж не ква, я только кукареку, — неуклюже отшутилась я.

(А что тут скажешь, разве что соврешь.)

— А ты не кукарекай, не то накаркаешь, — не осталась в долгу Елизавета Федоровна. — И потом, если не тебя, то кого же мне прикажешь баловать?.. Ты давай-ка лучше расскажи, что с тобой такое приключилось.

А поди-ка это расскажи.

— Ох, тетя Лиза! Тут не то что я — тут даже вся милиция вам бы не ответила. Не поверите, но менты меня с маньяком перепутали! — рассмеялась я, но в ответ улыбки не дождалась. — Да ну их, сущий бред, — пожала я плечами. — К тому же толком-то я всё равно ничего не знаю, в основном на слухи ориентируюсь. На работе поговаривали, что на территории нашего района маньяк образовался, вроде бы он под врача работает. Чушь какая-то, почти как в анекдоте…

Я пересказала забелинскую байку про «пять старушек — рубль».

— Ну так вот, — продолжала я, — а самое смешное, что маньяк и в самом деле есть, во всяком случае, менты кого-то ищут. А что еще смешнее, нашли они — меня… — Я пунктиром очертила ситуацию, опустив, естественно, злоключения в камере. — Так что это даже несмешно — это натурально обхохочешься. Никого маньячнее меня им не подвернулось. Сдается мне, кто-то там у них ну очень крепко сбрендил… Вот, собственно, и всё. — Я чуть виновато улыбнулась: — Напрасно Лера вас вчера переполошила, — заключила я.

— Напрасно, говоришь… — Елизавета Федоровна была на удивление задумчива. — Ну, ничего напрасного на свете не бывает, — рассеянно заметила она, будучи, похоже, чем-то озадачена, как бывает озадачен человек, который вдруг услышал далеко не то, что допускал услышать. — Нет, ерунда какая-то, — решила она что-то для себя. — Но, в общем, ты права — странная история. Очень странная, — покачала головой старушка, — настолько странная, что впору призадуматься, нет ли у нее второго дна. — Она внимательно взглянула на меня: — Подумай, Яночка, ты вокруг себя не замечала ничего такого необычного? Странностей каких-нибудь? На службе, например?

О чем это она?

— Нет вроде бы… Да нет же, тетя Лиза, на службе всё тип-топ, не страньше, чем обычно. Лечим, иногда вылечиваем, бывает — насовсем… — Я, мягко скажем, недоумевала: — Но я не понимаю…

— Равно как и я, — «утешила» меня Елизавета Федоровна. — Да, между прочим, Яночка, ты никогда не интересовалась статистикой смертей на территории обслуживания вашей «неотложки»? Да ты не удивляйся так — в старости, как в детстве, любопытство неисповедимо, — мельком усмехнулась тетя Лиза. — Не спорю, как и в детстве, оно частенько заводит не туда, но будь уж снисходительна… Как я понимаю, в каждой поликлинике имеется архив, что-то вроде отделения статистики? — Я кивнула. — То есть при желании там можно отыскать данные по всем пациентам вашего района, в том числе по умершим, ведь так? Как это всё устроено?

(Да каком всё устроено! Нет, чего-то я в упор не понимаю. Ну в самом деле, чтоб им пусто, блин, все вокруг сегодня сговорились! Ага, то мне адвоката подавай, то черт-те знает чем интересуются. Тесалов о фиксации времени на вызовах допрос мне учинял, теперь вот тетя Лиза — о статистике. Ну, есть у нас статистика при регистратуре, но я-то здесь при чем?)

Так примерно я объяснила:

— Ох, тетя Лиза… Статистики у нас больше, чем хотелось бы. Вы правы, разумеется, в поликлинике фиксируется всё, в том числе и смерти, и не только наши «неотложные». И при этом вся отчетность обязательно ведется не только на компьютере, но и по старинке — на бумаге. — (А посему, замечу, измеряется она не только мегабайтами, но и килограммами — и центнерами тоже.) — Та еще морока… — Я вздохнула, обижать старушку не хотелось. — А вам это зачем?

— Я так поняла, что все без исключения, в том числе насильственные, смерти так или иначе в статистической отчетности отмечены? — уточнила тетя Лиза.

— Да, конечно, если труп э-э… — я сбилась с панталыку, — если человек был прописан на нашей территории. Но почему…

— Эта информация закрытая? — перебила тетя Лиза.

— Да, в общем, нет, не так уж чтобы очень. По локальной сети в базу данных компьютера в статистике можно даже из диспетчерской залезть. Было бы желание, — пожала я плечами, — но для чего?

— Для общего развития, — опять чуть усмехнулась тетя Лиза. — Зачем, ты говоришь… Ну, мне, допустим, незачем, а вот тебе могло бы пригодиться, — как бы между прочим заметила она. — Статистика — наука не столько точная, сколько, скажем, тонкая. И небесполезная, если к ней разумно подойти. Можно, например, взять статистику смертей за последний месяц и сопоставить с тем, о чем тебя допрашивали в органах. Там интересовались, как ты говоришь, где ты была тогда-то и тогда-то? А ты полюбопытствуй, как это самое когда-то и когда-то отражено в отчетности. Ведь очевидно, что как раз тогда кто-то где-то умер и смерть, скорее всего, была насильственной. Так, глядишь, и разберешься в ситуации… Уж не знаю, есть ли там маньяк, но, — она вновь улыбнулась, — раз предупреждена — уже треть дела сделано.

Да-а…

Да-а, мозгов Елизавете Федоровне, сдаюсь, не занимать. А мне бы стоило.

А впрочем, на фига?

— Логично, тетя Лиза, но мне-то что с того? — не в первый раз пожала я плечами. — Можно так подумать, будто бы я к этому всему действительно имею отношение. Бредятина кромешная… — Я, не сдержавшись, фыркнула: — Весь мир сошел с ума.

— Было бы с чего, — обронила тетя Лиза. — А насчет подумать… Можно так подумать, — невозмутимо заметила она, — в милиции же так зачем-то думали. Неясно, правда, чем, но было бы желание…

На миг мне показалось, что Елизавета Федоровна чего-то недоговорила. Подтекст какой-то, что ли, померещился, будто бы хотела тетя Лиза меня к чему-то подвести, но затем раздумала. Представляете, мелькнула даже мысль, что и свою болезнь она упомянула специально для того, чтобы я, стремясь уйти от скользкой темы, в остальном бы стала разговорчивей. Какой бредятины с устатку не надумаешь! Так, промежду прочим, и до паранойи додуматься легко. Ага, а от паранойи всё равно ничего лучше не придумаешь, чем на всё начхать, чтоб мозги не морщить.