Диана Ва-Шаль – Славный судный день (страница 1)

Славный судный день

***

РАЗ. Так возрадуйся сейчас, в твой последний светлый час.

– Саймон Арола! – крик эхом отскочил от стен, прокатился по длинному помещению, где беспрестанно гудели операторы на созвонах. – Сколько еще я буду терпеть твои оправдания?! Не отворачивайся, смотри на меня, когда с тобой говорят!

Офис компании "Альянс", занимающейся консалтингом в области корпоративного управления, шумел с самого утра. Можно было списать истерику нашего шефа Джеймса Мартинса на очередную проваленную сделку и дерьмовую работу аудиторского отдела, но причина крылась в другом.

Последние недели весь °9-1-12-1-20, купольный городок на востоке Северных земель, тревожился и волновался. Как бы правительственная цензура не старалась сдерживать и фильтровать поток новостей из самых удаленных регионов Севера, но слухи доносили всякие жуткие небылицы; не знаю уж, кто действительно в них верил, но атмосфера царила гнетущая. Тягостных ноток добавляла и удручающая погода: первый осенний месяц 305 года Эпохи Трех монархов начинался туманами, штормовыми дождями, что гнали муссонные ветра со стороны Чеботарского залива. Итого: серость, сырость, холод, россказни о жуткой летальной болезни, выведенной в пробирке, пришествии ада на землю и кровожадных тварях, стремящихся полакомиться человеческой плотью. Все это вкупе с закрытым невыездным образом жизни в унылом человейнике. Час от часу не легче. Нервы пошаливали даже у самых здоровых.

– Ты вообще понимаешь, что твоя работа состоит не только в том, чтобы "присутствовать"?! – рявкнул раскрасневшийся Мартинс на меня. Голос его разносился по открытому пространству офиса, привлекая внимание коллег.

Я же сидел за своим столом, с трудом удерживаясь от желания запустить в начальника чашку, а затем самого же Джеймса приложить лицом о столешницу.

Мартинс представлял собой тот тип боссов, которые считали, что чем громче крик, тем больше авторитета он внушает. Ветеран своего дела, Джеймс никогда не был близок с подчинёнными. Невысокий, тучный, небрежно бритый, по-ублюдски убежденный, что люди будут терпеть всё ради возможности "строить карьеру" в "Альянсе".

Да, многие действительно держались за свои рабочие места. Когда-то °9-1-12-1-20 был городом государственно важным, некогда одним из ключевых купольных на Севере, но здешний военно-промышленный комплекс уже десяток лет стоял закрытым, а конструкторскому бюро последнее годы поступали лишь малочисленные заказы. "Альянс" оставался одной из немногих компаний стабильно выплачивающей очень достойную зарплату. Мартинс считал, что всякий должен это ценить.

Проблема в том, что я так не считал. И не утруждал себя необходимостью ценить.

– Ты не только не закрыл квартальный отчёт в срок, но ещё и игнорируешь клиентов! – продолжал кричать Джеймс, практически брызжа слюной; коллеги оборачивались, перешептывались, бросая то на меня, то на Джеймса встревоженные взгляды. Я неотрывно залипал на выключенный монитор рабочего ноутбука, постукивая пальцем по столу. – Если тебе не важна твоя работа, то может и не стоит тебе здесь работать вообще?

Голос шефа звенел в ушах неприятным писком. Равномерное тиканье настенных часов напоминало метроном, бьющий где-то внутри черепной коробки по оголенным нервам. Мыслей не было, даже эмоции как-то затихли, оставляя после себя тишину и пустоту, куда заползало передающееся от Мартинса раздражение.

Наконец я обернулся, бесстрастно глядя в лицо Джеймса. Холодное осознание желания приложить его лицо о столешницу до крови не испугало. Скорее влекло. В мыслях разыгрывалась все более жесткая и грязная сцена, сменяемая каждым стуком часов.

– Сколько ты будешь молчать, Саймон? Я хочу услышать от тебя хотя бы какой-то ответ! Или язык проглотил? Говорить разучился?!

– Не рвите глотку, Джеймс, – наконец произнёс я спокойно, а Мартинс от ярости побелел. – Стоит признать, что мы не сработались за этот год. Я уже написал заявление об увольнении. Оно лежит у вас на столе, можете забрать его, если найдёте минутку заткнуться.

На мгновение воцарилась тишина. Озверевший Джеймс будто потерял дар речи, а потом, пытаясь взять себя в руки, почти прошипел:

– Ты думаешь, что я позволю тебе так просто уйти? Я уволю тебя и оставлю без рекомендаций!

– Да пусть в пекле горят ваши рекомендации, – прохрипел я, порывисто поднимаясь. Мартинс, что был ниже меня на голову, сделал спешный шаг назад. – И "Альянс" пусть горит в пекле. И вы тоже.

– Ты вообще никуда не устроишься, Саймон! – протараторил мужчина, скрепя зубами. – Никуда в нашем городе! Приползешь потом ко мне сам, понял? Мои связи…

Но я его уже не слушал. Усмехнулся, захлопнул с силой ноутбук и, оттолкнув офисный стул ногой, накинул на плечо кожаный рюкзак. Не глядя на коллег, направился к выходу, оставляя ругающегося и сипящего проклятиями Мартинса за спиной.

– Ты потом сам придешь ко мне, Саймон! – не унимался Джеймс. – Слышишь меня?! Саймон! Саймон Арола!

Захлопнулась дубовая дверь офиса, глуша слова мужчины. В ушах продолжало звенеть. Я достал сигарету. Раскурил ее прямо на ходу, спускаясь по ступеням современного светлого офиса. Окликнул охранник, грозя за курение в неположенном месте штрафом. Уже плевать, пусть хоть выговором грозится. Стянул с себя галстук, бросая его на пол – хватит и этой удавки на шее, – отшвырнул вместе с ним и бейдж. Вылетел на оживленную улицу центра, вдыхая солоноватый воздух полной грудью.

И впервые за долгое время был убежден, что поступаю правильно.

***

– Саймон, расскажи о том, что сейчас чувствуешь, – Нора Корпело не поднимает на меня взгляда; ждет ответа, не торопит, но из-за затянувшейся паузы делает несколько пометок в записной книжке.

Мне кажется, что вместо бумаги остро заточенный карандаш грубо царапает мой мозг, оставляя за собой кровоточащие борозды.

Сегодня слишком часто не отвечаю. Лишь изредка киваю, будто разговор происходит не здесь, а где-то глубоко внутри меня. Не с Корпело, а с самим собой. Как-то трудно находятся слова: спал плохо, всю ночь мучили ни то кошмары, ни то воспоминания. Да и на работе день выдался непростым: первая неделя испытательного в "Альянсе" высосала из меня все соки, Джеймс сводит с ума бесполезными задачами и бессмысленной паникой. Он нервный. И подчиненных делает такими же.

Уютный кабинет Норы наполнен живыми растениями. Яркая желтая канарейка щебечет в клетке, перескакивая на жердочках с лапки на лапку. С панорамных окон верхнего этажа открывается симпатичный вид на не самый симпатичный город. С другой стороны, много ли я городов видел, чтобы сравнивать? Могу с трудом вспомнить четыре. Не думаю, что даже в провалах памяти найдется еще хоть один.

Полки с книгами. Мягкий свет ламп. Удобные диваны. Кабинет Корпело напоминает не рабочее пространство, а тщательно оберегаемый уголок внутреннего мира – камерный, почти интимный. Да и сама Нора, спокойная и вдумчивая, выглядит скорее как дополнение к этому уюту. В её глазах всегда что-то большее, чем просто внимательность. А еще иногда в них скользит тревога, когда я надолго задерживаю взгляд на ее лице.

За окном идет снег. Календарная зима еще даже не началась, но месяца полтора пейзаж не радует ничем, кроме белой пелены. Серое небо. Светло-серые дома. Темно-серая земля. Пепельно-серые облака. Черно-серые голые деревья.

Свихнуться можно.

– Саймон, как ты себя чувствуешь? – мягко переспрашивает Нора, слегка склоняя голову на бок. Крупные кудри ее каштановых волос скользят по плечам. Молодая женщина заправляет локоны за уши, и не могу отвести взгляда от ее красивых рук. – Восемь сеансов позади. Мне важно понимать, как ты воспринимаешь их. Что-нибудь вспоминаешь?

– Воспоминания… – хмыкнул я, не узнавая в первую секунду своего голоса. – Воспоминания напоминают туман. Я пытаюсь их поймать, но каждый раз они ускользают. Вроде цепляюсь за возникающие образы, но… Они… Они как вспышки. Вижу свет, слышу звуки… Но лица или детали – нет. Всё расплывается, – сам не замечаю, как нервно кручу пуговицы на высоких манжетах рубашки.

– А что ты чувствуешь, когда эти вспышки появляются? Есть ли что-то общее? Эмоции, может быть?

Отвожу взгляд от Норы, смотрю в потолок. Канарейка щебечет, фонит негромкая умиротворяющая музыка. Пытаюсь подобрать слова, копаясь в собственных ощущениях. Есть ли что-то общее, сопровождающее попытки вернуть на место провалы в памяти? Что ощущаю, пытаясь сорвать завесу с эпизодов моего прошлого, укрытых от меня же самого?

– Страх, – отвечаю спустя паузу. – И… ощущение, что я не один.

– "Не один" в своих воспоминаниях?

– Нет. Не один в моменте – словно когда пытаюсь вспомнить, кто-то или что-то не дает мне этого сделать; запрещает, оттягивает.

Вновь смотрю на Нору. Она слегка хмурится, но беспокойства не выказывает. Корпелло считает, что я склонен к мистицизму и многое старается увязать к этому: провалы в памяти, стресс, тревожность, проблемы со сном. Я же знаю, что все это вызвано другими причинами, которые не могу назвать своему психотерапевту. Мне не нужно искать корень проблемы, он у меня перед глазами – напоминает шрамами на руках и плечах, срощенными ребрами и городом за окном. Мне нужно избавиться от последствий.