Диана Ва-Шаль – Мёд горьких трав (страница 5)

Пока Райан находился в Лунных горах, в Мукро кипела жизнь. Он знал, что Рэм теперь официально работал в администрации отца, а Дэвид всячески искал способы от тягот положения принца избавиться: кутил, организовывал сомнительные для его статуса заведения и не являлся на заседания в Резиденцию. Почему Дамир позволял ему такое поведение? Вопрос. Райан, откровенно говоря, даже злился на Дэва. Тот губил свои таланты. И слишком боялся стать похожим на отца: властным, суровым и непреклонным.

Уильям же трактовал действия второго принца совершенно иначе и не особо ему доверял. Считал его сильной фигурой на доске, разыгрывавшей свою партию, одному только Дэвиду известную.

– Рэму стоит быть с ним осторожнее, – однажды сказал Лэйтер Райану, когда юноши чистили оружие после очередного тренировочного дня.

– Дэвид – самый близкий для Рэма человек, – пожал плечами Вессель. – И он никогда его не предаст.

– Самым близким проще всего организовать предательство. И проще всего его осуществить.

Очередной морозный день подходил к концу. Солдаты сидели за длинными столами в просторной казарме, обедая после тяжелого дня тренировок. Звучали громкие разговоры, шум столовой и звон посуды. В то же время в уютной частной комнате Весселя царила тишина и спокойствие. Метель за окном напоминала о суровости зимы, а тепло покоев – о том, как человек научился ее переживать. Электрический камин создавал особую атмосферу; из керамических креманок валил густой белый дым от подпаленных скруток трав – подношение и безмолвная молитва Богине Матери.

В бесконечном обучении три зимних месяца пронеслись быстро, а редкое солнце и вовсе создало образ одной долгой нескончаемой ночи в сознании Райана. Сон, который никак не мог завершиться. Чем дольше продолжалась эта ночь, тем сильнее ощущалось изнурение.

Юноша тосковал по столице, белоснежному городу, обнимаемому тремя реками и объятому огнями. Тосковал по бабушке, по матери с отцом, по братьям и сестре. Тосковал по ощущению своей исключительности и проявлению пиетета к своей особе – да, он и здесь, вдалеке от дома, оставался сыном Главнокомандующего; и здесь к нему не могли проявить фамильярности, не могли назвать его равным, но… Но Райан нес службу. Выполнял приказы командира. Выходил на караулы и делил кров с призванными солдатами. И чувство отчужденности изгнать Вессель не мог, да и не хотел: никому не позволял забывать, кто перед ними, и насколько выше он стоит в иерархии.

Прошение Уильяма о стажировке в рядах жнецов одобрили даже слишком легко – Вессель знал, что у приятеля в столичном отделе дознания работает близкий родственник, – и теперь Лэйтер носил жетон и доносил новости; его подключили к базе сотрудников политического сыска, и Билл ежедневно изучал происходящее и докладывал Райану.

Наблюдать за членами монарших семей жнецы, конечно, не могли; но даже у теней найдутся тени, что говорить про глаза и уши стен?

– Новый Властитель хорошо сдружился с Рэмом, – Уилл перебирал овощи на блюде, выбирая оставшиеся мясные кусочки. – Оно и не удивительно: Генрих младше Рэма на два года, они половину детства провели, вместе играя в Резиденции Трех, пока злотоликие отцы устраивали заседания… Но среди столичных жнецов их приятельство вызывает беспокойство. Не обессудь, Райан, но ты сам знаешь, что твой старший брат не особо пользуется популярностью у наших. Да еще и эти его прогрессивные идеи… – Лэйтер скривился, отбрасывая вилку и откидываясь на спинку кресла. – Абсолютная власть Трех сейчас держится на Главнокомандующем и После Небесном, и ни Дамир, ни Рушан не позволят Генриху ломать созданный веками порядок. Но представь, что будет, когда на трон взойдет Рэм? Они вдвоем протолкнут прокаженные мысли.

– Рэм не станет уничтожать данный нам Матерью порядок. Он любит Государство и не позволит его идеалам пошатнуться, – Райан сделал глоток гранатового вина.

– Возможно, – ответил Уилл, задумчиво смотря в чашу с вином, – но даже самые крепкие идеалы могут поддаться искушению. Рэм, будучи страстным утопистом, рискует увлечься собственными концепциями реформ. Кто знает, что может произойти, если ему взбредет в голову "совершенствование" системы, основанной на равновесии и балансе?

– Я верю, что он научился мудрости у своих менторов, – возразил Райан, хотя и нетвердо; его самого гложили подобные мысли, а воспоминания то и дело возвращали к подслушанным разговорам старшего брата с отцом. – В отличие от Генриха, Рэм понимает цену стабильности. Он всегда говорил, что власть – это не только привилегия, но и риск.

– Соотношение сил постоянно было непростым, и каждое движение может привести к непредсказуемым последствиям, – туманно ответил жнец, хмыкнув. – Может, лет через десять Рэм сам не заметит, как изменит курс Государства, но это заметят стервятники, что над ним кружат.

Вессель поднял на Лэйтера глаза, глядя на приятеля практически из-под бровей:

– Осторожнее, Уильям. Ты говоришь со мной о моем брате.

– Да. Говорю, – Уилл практически навалился на стол. – И ты прекрасно знаешь, почему, – тон его был жестким, уверенным; чуть выбившиеся из-за ушей темно-рыжие волосы лишь добавили его внешнему виду лисьей дикости. – Ты позволяешь мне это. Тебе важно знать, что происходит в столице, какие слухи плетут вокруг ваших золотых кресел, – нарочито-саркастично произнес жнец, – неприятели.

– Ты много говоришь, Билл. И много дерзишь, – грубо оборвал его Райан. Под пронизывающим взглядом принца жнец на мгновение стушевался. – А помимо этого, еще и озвучиваешь немало сомнительных предположений.

– Я говорю тебе об опасениях, которые имеют место. И о слухах о будущем правлении твоего брата, которые уже гуляют.

– Только время покажет, чем обернется восшествие Рэма. У него много сторонников.

– И много противников, – Уильям понизил голос. – Его ценят в армии, он пользуется популярностью на Западе и на Севере… Но Центр и Восток смотрят настороженно, Рубежи волнуются, жнецы и таможенные бароны напряжены, – следующее произнес почти не слышным шепотом. – Тереза вела переписку со Снобийским, и даже Лукас выказал некоторую настороженность. В черте Рубежей растет доверие к Шонни, а наследник маркизуса Центральных земель мечтает породниться с вашей семьей через брак с единственной дочерью Главнокомандующего…

Райан недобро хмыкнул. Гонзалесы. Властолюбцы, грезящие о коронах. Столько раз уж обжигались о свои мечты и никак не отступятся.

– Гонзалесы никогда не подберутся ни к одному из тронов Трех. Даже если Милдред женится на Шонни, корона всё равно окажется вне зоны его доступности, она – третий из наследников, – хотя люди смертны. – Даже если по какой-то странной причине Шонни получит титул Главнокомандующего, Милдред не получит даже титула консорта.

– Иногда звание и титул – пустой звук. И на монарха можно надеть нити марионетки.

– В любом случае, желание Шонни трона – скорее прихоть, нежели стратегия.

– Да. Стратегии строятся иначе, – Лэйтер облизнул верхнюю губу.

Бесконечные просторы пустынных земель Дука раскинулись перед глазами.

Штаб располагался на скалистой возвышенности, где еще пробивалась зеленая растительность, но впереди, казалось, всё обратилось в переливы охристых, красно-коричневых, желтых, серо-кофейных и пепельных оттенков. На лазурном небе поблескивали первые звезды. Солнце садилось, и пустыня всё больше напоминала расписанный подмалевком холст: четкие линии цвета, извилистые очертания барханов.

Очень далеко, практически у горизонта, чернели силуэты предгорья перешейка Арроганс. Низкие горы, да скалистые – и скалы их острые, смертоносные, непокоримые. Райан, глядя туда, вспоминал сказки Терезы о том, как ушедшие боги в незапамятные времена собрали непослушных и строптивых людей на перешейке и насадили их тела на тысячи поднятых из преисподней мечей. Кости бунтовщиков превратились в песок, засыпавший большую часть южного полуострова, а пролитая кровь окрасила горы и землю в гранатовый. Мечи же стали камнями, чтобы веками напоминать людям о воле богов и их силе.

Остроконечные скалы Арроганса устремлялись ввысь, изрезанные опасными ущельями.

Небо темнело, кобальтово-синий пожирал лазурь, и звезды сверкали ярче. Запах огня и дымящейся травы щекотал ноздри, из лагеря доносились голоса и смех.

Райан, сидевший на прогретом солнцем камне, не торопился возвращаться к сослуживцам. Ему не особо хотелось видеть лиц, скрывающих за напускным весельем смятения, не особо хотелось слышать истории о проходившей на территории Штиля антитеррористической операции – наслушался вдоволь.

Две недели кровавых столкновений с диверсантами на западном берегу имели попеременный для сторон успех. Для верноподданных Государства очередная вспышка недовольства Штиля вновь останется неизвестной, опять рейды обратятся в пепел, что поглотит пустыня.

Младший Вессель впервые принимал участие в настоящих схватках, однако вместо героических подвигов и блестящего командования, которые рисовало в прошлом его детское воображение, юноша исполнял приказы и скорее был мальчиком на побегушках, нежели настоящим бойцом. Чего уж, инда солдатом назвать его было трудно. Даже Лэйтер не стал этого делать. Участие Райана в операции – чисто номинальное, но и оно позволило ощутить первую кровь. Юноше казалось, что убийство повлечет за собой рефлексию, терзания, тяжелую эмоциональную травму… Но нет. В ту ночь он даже спал особенно сладко. Весселю вновь хотелось в бой, но уже неделю он оставался в ставке, вынужденный провожать и встречать солдат, отправляемых командованием на очередной выезд.