Диана Удовиченко – Эффект преломления (страница 54)
– Ванюська-а-а! – Чонг совершил прыжок метров на пять, рухнул животом на гранату.
Взрыв заглушил звук выстрела. Вампирша, во лбу которой образовалось отверстие, рухнула вниз.
– Вовремя успела, – сказала Маша, опуская пистолет.
– Опять плащ попортили, – простонал Чонг, поднимаясь.
В животе киан-ши зияла огромная сквозная дыра, лицо и грудь были посечены осколками.
– Ничего, оклемаешься, – безжалостно сказала Маша.
– Вперед, чада! Некогда! – крикнул отец Константин.
– Откуда ты взялась? – спросил я на ходу.
– Ты же мне ключи оставил, – просто ответила Маша.
– А это? – я кивнул на пистолет.
– Так тренировалась, давно уже. Ты что же думал, я стала бы просто сидеть и бумажки перебирать?
Размышлять над ее словами было некогда, и отправить девчонку назад уже не получилось бы. Так что я махнул рукой – иди, мол, только не лезь вперед.
Чонг разодрал плащ на длинные полосы, туго перетянул туловище и опять поплелся в хвосте. Судя по легким движениям, дыра в брюхе не очень мешала китайцу. Главное, что в гранате не было серебра.
А нам навстречу уже двигались новые упырицы с автоматами. Эти шли в ряд, втроем, стреляя очередями. Молитва заставила их корчиться от боли, а когда твари, преобразившись, понеслись на нас, мы добили их святой водой.
Потом упыри поперли сплошным потоком. Одни гибли под серебряными пулями и молитвами, другие поворачивали назад.
Мы тоже не остались без потерь. Отец Сергий был ранен в плечо, мне расшибло затылок осколком камня, выбитым из стены. Отец Константин достал из кармана бинт, перевязал монаха, меня же только благословил – как будто это могло спасти головной боли…
Чонг, шедший сзади, шумно втягивал воздух, наслаждаясь запахом свежей крови, пока я не пригрозил ему распятием.
В конце коридора обозначилось пятно света – выход. Атаки вдруг прекратились.
Не успел я подумать, что это подвох, как в освещенном прямоугольнике встала стройная женская фигурка. До девчонки было слишком далеко, молитва на нее не подействовала бы. Да и некогда уже было молиться, разве что о спасении…
В нас полетели гранаты.
– Ах ты выжла венгерская[21]! – заорал Чонг, перепрыгивая через наши головы. – Сука ты, короче!
Китаец встал перед нами, схватил гранаты в полете и отправил их назад. За спиной девки раздался взрыв. Она не дрогнула, швырнула еще. Чонг снова поймал и вернул. Несколько секунд упыри жонглировали гранатами с такой скоростью, что все движения их рук словно смазались, слились в единую полосу.
Я выстрелил бабе в горло, серебряная пуля уложила ее на месте.
Чонг отправил в вампиршу последнюю гранату, дождался взрыва, постоял еще несколько минут и принялся на цыпочках подбираться к выходу. Не успел он выглянуть, как снаружи ударила пулеметная очередь, в стены вонзились пули, выбивая из камня фонтанчики осколков.
– Твою мать! – Чонг отскочил, – сверху серебром лупят!
Пулемет застрекотал снова, однако теперь пули больше не свистели вокруг. Стреляли уже не в нас. Мы с братом Григорием, прикрывшись изрядно продырявленным щитом, подползли ближе к выходу. Отсюда виден был кусок помещения – оно было огромным, с очень высоким потолком.
– Целый город под землей, – шепнул монах.
– Форт, – поправил за спиной отец Константин. – Это большой секретный форт.
Видимо, упыри обосновались здесь уже давно, превратив подземное помещение в настоящий дворец. Во-первых, тут было светло. На расписном потолке за каким-то чертом горели хрустальные люстры. Я-то думал, упырям темнота не мешает… Стены, которые наверняка изначально были просто бетонными, покрывала мозаика. Зал опоясывали многочисленные металлические галереи и лестницы, раньше предназначенные для рабочих. Теперь одни были застеклены, другие – застелены пушистыми коврами.
Вот на такой галерее и был установлен крупнокалиберный пулемет, который сейчас не давал выйти ни нам, ни отряду киан-ши, добравшемуся по другому тоннелю.
– Молитва не достанет, – прикинул отец Константин. – И пулей не снимешь, прикрыт, вражина…
– Сейчас-сейчас, – Чонг по-змеиному пополз к выходу, рассчитывая выскочить, пока пулеметчик отвлекся на его родичей.
Однако тут же, взвизгнув, отскочил назад – его чуть не срезали очередью.
– Смотрите! – в голосе отца Константина звучало изумление.
По залу неторопливо шел худощавый бритоголовый старик в сером монашеском одеянии. В руках его не было оружия. На плече деда сидела обезьянка.
Доносы, жалобы, письма, свидетельства… Дьёрдь сидел за столом, а Петру Заводски, его бессменный секретарь, по очереди подавал герцогу бумаги. Два года, с того момента как Турзо получил распоряжение императора, до ареста графини Надашди-Батори, не были потрачены зря. Его нотариусы опрашивали свидетелей, собирали документы, искали сведения о виновных. Он не желал затевать судебный процесс на основании туманных слухов и домыслов, арестовал Эржебету, лишь когда получил убедительные доказательства ее вины.
Теперь в его распоряжении была полная картина преступлений графини. Она выглядела такой страшной, такой дикой, что Дьёрдь за два года так и не сумел с нею смириться. И сейчас время от времени щипал себя за руку, убеждаясь, что происходящее – не сон.
– Рассказ крестьян Иштвана и Марты Ковач, у которых погибла единственная дочь, – приятным голосом докладывал Заводски, передавая Турзо очередную бумагу.
…Девушка была взята в услужение к Эржебете, а всего три месяца спустя исчезла, и отцу с матерью даже неизвестно, где ее могила. Горбун Фицко, слуга графини, на робкий вопрос несчастных ответил, что девка оказалась бесноватой и сбежала из замка.
– Письмо барона Миклоша Ракоци…
Его шестнадцатилетняя дочь Ангесса, принятая во фрейлины к Эржебете, в письмах рассказывала о том, как зла и жестока графиня. Потом письма прекратились, вместо них пришло известие от самой графини, которая выражала соболезнование и сообщала, что Агнесса умерла. Когда же отец приехал в Чахтице, Эржебета даже на порог его не пустила, сказала, что девушка погибла от поветрия, и отказалась вернуть ее тело.
– Подобных писем от дворян еще десять, ваша светлость… А это из Пиштяна…
Свидетельства челяди из замка Пиштян о том, как Эржебета приказала на несколько дней запереть в подвал без еды и воды двадцать служанок. Все до единой скончались от холода, голода и жажды…
Убийства…
Пытки…
Казни…
Дьёрдь отложил бумаги, поник головой. Два года, целых два года он живет этим. Кажется, сам уже кровью пропитался…
Больше не было сил читать о зверствах, которым предавалась любимая женщина, представлять орудия пыток в тонких нежных руках, красивое лицо, искаженное больным сладострастием…
Зачем, Эржебета? И как я мог не верить в это? Говорят, любовь слепа. Вот и я был таким слепцом. Даже когда в Чахтице гостил и девки пропадали, все думал, не она это, душегуб какой-нибудь из цыган…
Но почему? Чего тебе не хватало? Любящий муж, прекрасные дети, богатство, титул, красота и даже удивительно долгая молодость. А когда Ференца не стало, я был готов стать твоим мужем, снова дать тебе любовь и заботу. Ты всегда входила в Биче желанной гостьей, а если бы только пожелала, могла войти хозяйкой. Теперь вот – узница…
И все равно ведь не стал бы давать делу ход, тянул бы дальше. Но император Матиас призвал палатина к себе и прямо потребовал наказать графиню.
– Свидетельство крестьянок Агнессы Ласло и Пироньи Ковач, – осторожный голос Заводски вывел из задумчивости. – О том, что графиня Надашди-Батори занималась колдовством…
Турзо выхватил бумагу из рук секретаря.
Купание в крови убитых девушек… изготовление зелий, которые Эржебета мешала человеческими костями… танцы в полнолуние на замковой стене… обращение в черную кошку… мольфарка Дарволия…
– Клятые курицы! Чтобы я этого не видел! Сожги!
– А если на суде заговорят?.. – уточнил Заводски.
– Нельзя! Тогда уж церковь точно вмешается. Колдовство! Ты представляешь, что это будет? Да святые отцы спят и видят графиню Надашди на костре! А один раз получится – потом по всей Венгрии эти костры запылают… Не позволю позорить имя моего покойного друга, да и всех евангелистов тоже.
– Так что делать с бабами? – спросил секретарь.
– Денег дай. А если упорствовать будут, то и… – Дьёрдь красноречиво провел ладонью по горлу.
Заводски понятливо кивнул.
– Ракоци, Вереши и остальные дворяне требуют присутствия на суде.
– Отказать.
– Возмущаются, ваша светлость. Говорят, сроду не было такого, чтобы палатин устраивал суд в собственном замке…
– Отказать, – повторил Дьёрдь.